Безукоризненно исполняемый концерт заполнял лес, и никто не задумывался о дирижере.

Яга выпустила на волю Шарика, что взял моду ночевать в каморке. Приперла пустой бочкой фанеру-дверь. Почесала поясницу, подумала, сообразила, что не сдвинуть будет бочку, коли дождь наполнит ее до краев. Прикрыла бочку огрызком фанеры, сверху положила корягу, на нее два кирпича из костра. Огляделась – что еще надо сделать перед дальней дорогой? Конечно, незваные гости в чаще леса редки, они по краю гуляют, но и одного заблудшего хватит, чтобы порушить ее дом. Ладно, если от дождя укроются, чайку попьют, ей не жалко. А как спалят? Куда она вернется?

Яга вновь оглядела окрестности.

Кого только нет в лесу, всяка-разна живность копошится и внизу и наверху, а попросить приглядеть за домом некого. Шарик, тот за ней в город потянется, прогоняй – не прогоняй. Или пойдет промышлять по помойкам, оставленным туристами да в ближайших поселках – дома без нее ему разжиться нечем.

На соседнем дереве дятел деловито и монотонно выстукивал лесную морзянку. Красная шапочка мелькала, как сигнальный флажок. Клюв у дятла крепкий, и дробную музыку его далеко слыхать, подчас и на несколько километров.

- Все равно ведь торчишь весь день на поляне. Присмотрел бы за избой моей. Чтоб не шастал кто ни попадя, - вздохнула баба. – И просигналил бы, коли что. Да куда там…

Дятел, ясно дело, и ухом не повел, знай себе долбит свою деревяшку. Торопится. Он же не одно дерево колошматит, он каждое пытает. С того и сыт пребывает.

Яга вновь вздохнула и посеменила к лесной тропе.

                                                           ***

Едва лесовичка вышла на тропу, как увидала своих приятелей. Подходили с разных сторон точно в назначенный срок, хотя часов ни у кого не было.

У каждого за спиной сума; сразу видно, что к походу в город отнеслись всерьез. Сумы, конечно, тощие, потому что ни продуктов, ни вещей ни у кого из них практически нет. Прихватили на первое время кто что смог: клюкву, грибы, орехи да целебные корешки и травы.

Поздоровались. Скинули сумы. Расселись. Мужики по пенькам, бабы - на стволе лиственницы, поваленной трактором. Молча, как и положено, посидели на дорожку.

Яга сорвала дымчато-белую шапочку из соцветий быльника, вдохнула густой пряный аромат. Сорвала ветвистый стебель и Кикимора, но нюхать полынь не стала, спрятала траву в суму. Не для лечения, для этого подсушенная травка есть, для запаха.

- Ну хватит рассиживаться. Не затем здесь собрались, - заявил Леший.

Возражать не стали. Поднялись, покряхтев для порядку. И отправились в путь.

Лес тем ранним летним утром был хорош необычайно. Солнечный свет причудливыми струйками сочился сквозь листву деревьев. Запах древесной коры мешался с запахом мокрой травы. Птички без устали исполняли концертные партии. Их оттенял звенящий гул насекомых и трепет березовых листьев. Журчал неприметный в густой траве ручей.

Путники наши не замечали лесной красоты, они привыкли к ней, как мы к своим обоям и к звукам улицы. Да и не до смотрения по сторонам им было. Они смотрели себе под ноги. Лесная тропа не парковая аллея, вся идет по корням деревьев. Шагать по ней не прогулка, а труд. Зазеваешься - ноги отобьешь или наступишь ненароком на гадюку.

Шли медленно гуськом.

Первым шел, конечно, Леший, словно он был инициатором похода и один знал, куда они идут. Яга шла в середке, между Лешим и Тихим, ступала степенно – а что суетиться? Дорога предстоит долгая, ноги надо беречь. Замыкала шествие Кикимора, семенила, подрагивая тощим задом. И все норовила оказаться не сзади Тихого, а перед ним и поменяться местами с Ягой. Но тропа была ненамного шире звериных тропок, встретишься на ней в распутицу – не разойдешься. И как специально с обеих ее сторон высоким бордюром шли густые заросли крапивы.

Показалась небольшая опушка, и Кикимора изготовилась к броску, но Леший, выйдя на опушку, остановился. Развернулся. Остановились и Яга с Тихим. Встали рядышком против Лешего. Смотрят: чего он?

- Без шума в город войти надо, - произнес тот сурово, словно компания шла, играя на бубнах да на гуслях, а город уже весь сидел на окраине и выжидал, не выйдет ли кто из лесу. Однако не возразили, слушали внимательно, а вдруг что дельное надумал. – Прознают, что мы из лесу, станут думать да гадать, по какой причине мы в лесу жили да с какой целью мы из лесу вышли.

Компания смотрела на Лешего с уважением: умный он, все-таки, мужик, дальновидный. И правда, отчего они в лесу жили? И про себя-то самого толком не объяснишь, а что в прошлом у остальных, и вовсе неизвестно. А зачем из лесу в город отправились? Как объяснишь толково? Гуртом за пачкой соли? Такое объяснение любому покажется подозрительным.

Тут свое слово вставила Кикимора:

- А мы приезжими представимся. Приехали на экскурсию, - вспомнила забытое слово.

Все посмотрели на чудачку. Та веточкой комаров отгоняет, словно и впрямь приезжая и к комарам непривычная.

Леший забубнил раздраженно:

- Бу… бу… будешь ты болтать если…

Тут он словами подавился, глаза выпучил, воздух вздохнул да как гаркнет на Ягу:

- Ты чего эту приблуду?! Ну-ка шурани! Чтоб обратно!

Яге и оборачиваться не надо было, она и так знала, что Шарик от них не отстанет. Шурани – не шурани, все равно плестись будет следом, поджав хвост. В городе с ним, с Шариком, мороки не оберешься, Леший прав. Тут еще не знаешь, где сама ночевать будешь, а уж с четвероногим на постой и вовсе никто не пустит. Но не понравилось бабе, как Леший с ней заговорил. Тоже командир выискался. Самозванец. И Яга строго ответила:

- Пес мой такой же член лесного сообщества и такие же права имеет. И пользы от него может быть поболее, чем от некоторых. У него и нюх, и вид грозный, если что.

- Нахлебник! – не унимался Леший, топая по траве. - Тут самим! Так он еще тут!

- А ты будешь много прав на себя брать, так я тебя самого в лес отправлю! - вконец рассердилась Яга. И то, командир объявился, когда всё уже без него решили и обмозговали.

Леший, как сапог на самоваре, воздухом понадувался, побагровел, но смолчал, потому что и Тихий, и Кикимора на это представление взирали с интересом, но молча, и пойди отгадай, чью они сторону примут. А им еще бы не взирать: не часты в лесу концерты, что не птицы задают, а люди.

Чем бы противостояние закончилось, неизвестно, но Тихому стоять на одном месте надоело и возвращаться ни с чем обратно не хотелось, он уже настроился брата повидать.

- Ну доругаетесь, когда вернемся, - произнес миролюбиво. - А сейчас… Что это? Смотрите! Вон за малиной дорога проглядывает. Не помню я ее. Да не было ее! И когда построили? И куда нам по ней двигать? В какую сторону?

Яга и Леший про ругань забыли, да и Кикимора перестала Ягу теснить. Все смотрели на дорогу, потому что никто этой дороги прежде не видел. Когда они в городе жили, не было ее, прав Тихий.

Постояли, помолчали. Что-то еще в городе изменилось с тех пор, когда и они были горожанами? Наверное, многое…

Каждый по-своему, но все четверо в этот момент почувствовали, осознали, что город живет своей жизнью, и в той жизни они чужие.

Первой от дум очнулась Кикимора. Эта ни при какой погоде не желала долго видеть над собой тучи.

- А что за дорога такая, если машин не слышно?

Остальные прислушались. Действительно, ни один посторонний звук не нарушал лесную музыку.

- Не достроена или… - начал неторопливо высказывать вслух свое мнение Тихий, но Леший перебил, заявив безапелляционным тоном:

- Обкатка идет!

Кикимора хихикнула:

- Что-то уж больно втихую катают.

Леший глаза выпучил, а глаза-то у него страшные, без ресниц. Того и гляди из орбит выскачут да и укатят в лес. И Кикимора Лешего плечиком о плечо задела да и захихикала вновь:

- Ох, смотри, потеряешь гляделки-то. И так тебе подмигнуть нечем.

Нет, не хотела Кикимора Лешего обидеть, упаси Бог. Да у нее и в мыслях такого не было. Это она с ним заигрывала, по-своему, по-кикиморски. Ждала, Леший буркнет, мол, мы и без подмигивания могём да и облапает ее по-лешенски. Но не тот Леший мужик, чтобы в намеках копаться. А потому побагровел, посинел, побурел и схватился за ствол березки. Стал дергать ее, ни в чем перед ним неповинную, чтобы было чем Кикимору огреть. А Кикимора расправы и ждать не стала, завизжала да так, что птицы с перепугу умолкли. Случилось бы тут очередное людское представление, но у Яги уже ноги устали столбами торчать на опушке. И Тихий не желал становиться свидетелем членовредительства. Не сговариваясь, встали они между конфликтующими сторонами. Яга Кикимору охолодила:

- Хватит голосить-то. Сорвешь голос, как в городе поговоришь?

Знала, какую струнку задеть. Кикимора, как только представила, что в городе никому ничего сказать не сможет, так и забыла про ссору с Лешим. Схватилась рукой за горло и ну давай его гладить.

Тихий тем временем шагнул к Лешему, что вцепился в белый ствол, и спросил негромко:

- Вот обкатка, это, конечно, правильно. Да только если порядка нет?

Леший медленно развернулся. Глаза страшные, рот открыт. И хрипит:

- Да порядка… да порядка… да у них… да я бы их…

Тут Яга:

- Ты руководить взялся, так поруководи уже. Или ночевать здесь будем? Решай, наконец, как мы двигаем. Дальше через лес к железке, как думали. Или чего туда, когда вот она, трасса. Под носом. Идти по ней полегче будет, чем по корневищам.

И Тихий:

- Ты-то как мыслишь? Вот только поезд в город на север идет, а эта дорога с запада на восток. Где-то поворачивает, а в какой стороне?

И Кикимора тут как тут. Ангельским голосочком, как ни в чем не бывало:

- В какую же сторону нам двигать, Лешунчик?

Леший и сам не знал, в какой стороне дорога сворачивает к городу, но Яга с Кикиморой смотрели налево, а потому Леший решительно, как будто знал, махнул вправо:

- К ночи дойдем.

- Ты чего? – уставилась на него Яга. – Ты собрался пешком до города топать? Находимся еще в городе, там за бесплатно катать не станут. Раз до железки не идем, здесь попутку обождем. Асфальт есть, будет и грузовик. Не может такого быть, чтобы никто не проехал. Хоть обед рабочим, хоть камни из карьера, а повезут что-нибудь.

Леший вновь напыжился, не понравилось ему, что Яга дельно говорит. Яга тоже руки в боки. Уже и забыла, что конфликт Лешего с Кикиморой только что тушила. Сама приготовилась к новой схватке. Решила высказать Лешему все, что имелось у нее для него. Видно, за все годы молчанья выговориться решила. Но Тихий и им не дал разругаться:

- Да помолчите вы. Слышите?

Все переглянулись: никто ничего нового не слышал. Лес шумел листвой, птицы пели, кузнечики стрекотали – все как обычно.

Леший широким шагом пересек лесополосу, вышел к дороге и, не глянув по сторонам, сразу прошел на ее середину. По-хозяйски притопнул каблуком, видно, проверяя качество асфальта. Потом и по сторонам огляделся. Хотя что оглядываться? Справа и слева темнеет лес, спереди и сзади лента дороги, сужаясь, исчезает в лесу.

Подтянулись остальные.

- Ну что, Лешок. Решил, куда двигаем? – ласково проворковала Кикимора.

Леший глянул на нее строго, но не ответил ничего, не успел. Потому что Тихий произнес взволнованно:

- Вот. Снова.

И тут все услышали странный, нелесной звук. Звук был тихий, но твердый. Он крепчал, нарастал и медленно, но уверенно переходил в гул.

- Может… бомбы… сейчас, - прохрипела Кикимора.

Все на нее посмотрели, все хотели сказать, что она, мол, того, какие бомбы, ты о чем вспомнила, из какого кино, но гул нарастал, и все молчали. Да и кто из них мог знать, что делается сейчас там, за лесом?

А Кикимора шустро так задом, задом и в кусты. И все, стараясь держать достоинство, отступили, кто за ней следом, кто на другую сторону. Легли в траву и смотрят на небо. А на небе облачко, одно-единственное, у самого горизонта, как раз над дорогой. И все растет, все крепчает. И гул крепчает. И огромная машина, длинная, как поезд, появилась и промчалась мимо нашей компании с таким гулом, что земля под ними закачалась, как гамак.

- Да неужто простая машина, только длинная? – приподняла голову Кикимора и чихнула. – А грохоту-то. А смраду. – И снова чихнула.

И как первая в траву повалилась, так первая из нее и поднялась, словно ни в чем не бывало. И руками всплеснула:

- Да вы гляньте! Она же лес поволокла!

- Эка невидаль, - пробурчал Леший, вставая с земли и ни на кого не глядя. Он был сердит на всех, потому что они увидали его распростертым. – Лесовоза не видели.

Тихий молвил рассудительно:

- Это если из-за одного тягача мы так, так что же мы в городе?

- Если будем в окопах отлеживаться, так ничего в городе. Не доберемся. Тут заночуем да обратно в лес, - проворчала Яга. – Пошли что ли. Догонит какой тарантас - остановим.

- Так куда пошли, куда пошли? – зачастила Кикимора. – Знать же надо, где город.

- Ясно где, - поправляя суму на спине, ответила Яга. - Из города в лес он тебе наш лес повез?

- В один лесовоз все не сядем, - хмуро возразил Леший, не мог он допустить, чтобы баба верховодила. – Прежде чем в кабины прыгать, решение принять надо. Где у нас в городе встреча будет.

- Время у нас есть, - миролюбиво вмешался Тихий. – День только начался. Что нам ноги сбивать попусту, коли все равно потом тормозить попутку? И не дело по одному в кабинах разъезжать. А если интервал получится большой? Подождем здесь обычный грузовик. Будет порожний – все сядем в кузов.

- А если не порожний, отчего не сесть? – затараторила Кикимора. – Может, сено повезут. Я в одном кино видела, как в копне едут, так очень мне захотелось так прокатиться.

- Ну какое сено? – урезонила ее Яга. – Кто в это время траву косит? Она еще и не выросла толком. – И прищурилась: над горизонтом вновь клубилось облачко.

                                                           ***

Они сидели на обочине часа два, не меньше, то перебрасываясь фразами, то уходя в свои мысли и наблюдая за транспортом, что время от времени со страшным ревом проносился мимо них. Это были и трейлеры, и лесовозы, и фуры, и рефрижераторы. Все с пестрыми боками, как цирковые фургоны. Не было только обычного грузовика.

- Иди! Иди, кому говорю! - нарушила молчание Кикимора.

Леший вскинулся было, хотел поставить бабу на место, чтобы не брала на себя командные функции, да оказалось, та разговаривает со шмелем. Шмель пикировал на нее то справа, то слева, явно целясь в кончик остренького носа. Кикимора отмахивалась грязной ладошкой.

Рефрижератор умчался прочь, дорога затихла, и стало слышно тяжелое гудение шмеля. Он взлетел к верхушке сосенки, опустился до травы и стал по спирали кружить вокруг Кикиморы, обволакивая ее невидимым коконом.

– Еще гудит тут, как бомбовоз, - в голосе болотницы зазвенела слеза. - Что тебе я? Вот, глянь, клевера сколько. Там тебе и нектар, и росинка, может, какая задержалась.

- Что ты уговариваешь его? – очнулась от своих дум Яга и прикрикнула на насекомое: - А ну порхай прочь, пока цел! – И вздохнула: - А нектар какой тут? Вон пыли сколько. И трава-то вся пожухлая.

Шмель завис над макушкой Кикиморы. Потом затрещал крыльями и стрелой умчался меж кустами в глубь леса.

Кикимора всхлипнула.

- Да будет тебе, - проворчала Яга. – Еще из лесу не вышли, а ты уж как городская. Шмеля не видела. На вот. Глотни. Припасла я воды на дорогу. Да только не всю. Когда еще до родника доберемся.

Леший принялся было бубнить, что не могло быть толку, коли баба командовать начала, что они так и останутся тут куковать, но ему никто не возразил, никто не напомнил, что Яга предлагала в ожидании попутки двигать пешим в город. Всем было лень препираться попусту, и Леший умолк, как угасает огонь без кислорода.

Кикимора свернулась калачиком, положила голову на суму и задремала. Иногда она вздрагивала во сне, прикрывала руками голову и начинала быстро-быстро что-то болтать, но то была не речь, а какая-то тарабарщина.

Яга гладила подружку по плечу, успокаивая ее сон, а потом и сама заклевала носом.

Заснул и Тихий, прикрыв голову сумой.

И тут без особого шума на дороге показался автобус.

-Ух! Ух! – Леший заколотил палкой в землю и ухал, как филин, словно дар речи потерял.

- Комаром подавился? – сердито подняла голову Яга.

Кикимора приподнялась, прижалась к спине Яги и зачастила:

- Что? кто? кого?

Один Тихий молча поднялся и шагнул на дорогу.

И тут автобус увидели все. Он притормозил возле Тихого и распахнул дверцу. Тихий просунул голову в проем. Троица поднялась с земли и заторопилась к автобусу.

На полу и на сиденьях лежали тюки, но передние сиденья были свободны.

- Понимаете, какое дело, - объяснялся с водителем Тихий. Денег-то у них нет, а чтоб человек за так повез, с ним и поговорить надо по-людски.

- Не подвезешь ли, мил человек? - из-за спины Тихого прямо спросила Яга.

А Кикимора юркнула между Ягой и Тихим и, охая да ахая, стала громоздиться на высокую ступеньку. Взгромоздилась и хихикнула, глядя на водителя, уж больно тот был хорош: широкоплечий, лицо открытое, глаза голубые и шевелюра пшеничная, что та копна сена.

Леший ухнул возмущенно, а Яга, поставив ногу на ступеньку, сказала без обиняков, поскольку была осторожной и ни скандала, ни прочих неприятностей не желала:

- В город нам надо, только денег-то у нас с собой нет.

Водитель рассмеялся: а то у этой компании не с собой деньги есть. И позабавило его кокетство грязной старухи, Кикиморы, то есть.

Отсмеявшись, махнул рукой:

- Ладно. Пожилых могу и без денег подбросить.

Приемник у него с утра барахлил, в телефоне батарейка села, так хоть с бродягами парой слов перекинется.

Компания уселась. Впрыгнул в автобус и Шарик.

Водитель покосился на пса, но возмущаться не стал. Собак он любил.

Шарик по-пластунски подполз к сиденью, которое выбрала для себя Яга, и просунул под него голову. Забраться под сиденье целиком ему помешал какой-то мешок.

Леший палкой своей тряханул, хотел огреть приблуду по заду, но покосился на водителя и на время расправу отложил.

Дверь с треском закрылась, автобус фыркнул и затрясся по дороге.

                                                           ***

Видно, устав от совместного ожидания транспорта, герои наши расселись поодиночке.

Кикимора устроилась на переднем сиденье возле двери. Села чуть бочком, чтобы смотреть не в окно, а на водителя, но вертелась непрестанно, потому что хотела видеть и приятелей.

Леший намеревался вскарабкаться на заднее сиденье, нравилось ему поглядывать на попутчиков сверху, но проход закрывали тюки, а шагать по ним Леший не отважился. Кто его знает, этого водителя, что он за мужик. Возьмет да обругает при всей компании или еще хлеще – выставит из автобуса.

На такой риск Леший не пошел. Опустился на переднее сиденье за кабиной водителя и угрюмо уставил взор в грязный резиновый пол. Не нравилось ему, что ситуация неподконтрольна. Хотя недовольство его в данном случае было необоснованным, поскольку все шло по плану: решили поехать в город – едут.

На сиденье за Лешим, аккуратненько подвинув край тюка, сел Тихий, выпрямил спину и стал ждать встречи с братом.

Яга сидела за Кикиморой и смотрела в окно. Запах бензина и тряска вызвали из памяти картинки из той жизни, о которой она никогда не позволяла себе вспоминать. Яга гнала картинки прочь и рассматривала лес. Лес со стороны выглядел непривычно, казался чужим и незнакомым.

Шарик под сиденьем поелозил, устраиваясь поудобнее, потом положил голову на мешок и теперь похрапывал, то и дело принимаясь что-то отстукивать хвостом.

«Чисто дятел», - Яга вздохнула: как-то там ее жилище без нее?

Леший злобно зыркнул на собачий хвост и обратился к водителю, чтобы тот понял, кто в компании главный. – Кто дорогу строил? В какие сроки?

- Да всякой твари по паре, - весело отозвался водитель. – Понаехал кто откуда. А на трафарете вместо срока мобильник, платите денежки за аренду.

Ответ сбил Лешего с командирского настроя: какие твари вместо номера дорожно-строительного треста? Какая аренда? Чего? А что на сленге водителя означает «мобильник»? Уж не насмехается ли над ним этот парень?

Леший побагровел и почти забыл, что он на чужой территории.

Ситуацию спасла Кикимора. Ерзая на сиденье и поводя плечом то в сторону Лешего, то в сторону водителя, изрекла: «Водителя за рулем разговорами отвлекать нельзя. – Сделала кратенькую паузу и уточнила: - Пустыми», - и захихикала.

Леший грузно развернулся на сиденье, чтобы обругать Кикимору, как она того стоила, чтобы не лезла со своими глупостями в серьезный разговор, но автобус тряхануло на повороте, и вместо деревьев за окном поплыли дома. Дома были приземистые, «поселковые», но за ними на горизонте возвышались серые девятиэтажки.

Водитель обернулся к путешественникам:

- Вам где остановить? Я на Гороховую еду.

Кикимора заерзала, запрыгала на сиденье, поворачиваясь ко всем сразу. Яга безучастно смотрела в окно. Леший искал достойный ответ, да тот всё не находился. Ответил Тихий. Сказал степенно, словно каждый день ездил в город этим маршрутом:

- Нам бы поближе к почтамту, - а почему он так сказал, Тихий и сам не знал. Наверное, вспомнился юг. Давным-давно, когда они с отцом там отдыхали и ездили на таком автобусе от санатория до центра города, они всегда выходили у почтамта.

Остальные промолчали: у Тихого в городе брат, и когда показались дома, Тихий стал главным в их компании.

Автобус ехал по городским улицам. За окном были огромные стенды, яркие вывески, пестро одетые прохожие и разноцветные машины. Компания смотрела в окна, разинув рот. Но долго смотреть не пришлось, потому что автобус фыркнул, остановился и раскрыл дверцы:

- Направо почтамт, - сказал водитель. – А мне налево.

Пассажиры выбрались из автобуса; каждый поблагодарил водителя, всякий на свой лад, и даже Шарик хвостом вильнул.

Copyright © 2000 О.Туманова All Right Reserved

Создание сайта: октябрь 2000