В окне над газетой сияла во всей красе луна, переговаривались вокзальные диспетчеры, и более романтичные персонажи непременно бы сравнили их перекликание с диалогом луны со звездами или инопланетной посланницы с космонавтами-землянами, но наши герои до того привыкли к ночному небу, что уже и луну-то не замечали. Уснуть им мешали гудки тепловозов да стук колес по шпалам. Эти звуки, как и голос диспетчера, были из другой, не лесной жизни.

Но постепенно комната наполнилась храпом.

Не спалось лишь Яге. Ложе было непривычно мягкое, воздух душный, и тревожилось она об удравшем куда-то Шарике.

Луна в окне торчала желтая, подсвеченная огнями города. А в лесу она бледная, холодная. Впрочем, в чаще ее видят только верхушки деревьев да птицы. Но на поляне она повсюду. В капельках дождя на траве и листьях, на спинке ежика, в кадке с водой возле хибары. Заметит ли ежик, что хозяйка хибары покинула лес?

Лес ворчит, темнеет. Ветер шумит в кроне деревьев, шуршит опавшая листва, стукаются друг о друга жестяные банки.

Яга обламывает ветки сухостоя, крепким веником метет прочь из леса банки, бутылки, промасленную бумагу. Еще немного и зловонная куча перелетит в просвет между деревьями туда, где сереет грязный асфальт. За ним серые обшарпанные дома, и зеленые мухи жужжат над лужей посреди огромной свалки.

Веник яростно сбрасывает ссор с узловатых корней, обмахивает ствол, вычищает каждую трещину в коре. И кора буреет, рыжеет. И над лесом поднимается зарево. Пахнет паленым, и Леший стонет.

- Что стонать? – вздохнула Яга. – Стони – не стони. Ты не стони.

И красная луна в мокрой траве.

                                                           ***

Лифт поднимался все выше и не желал останавливаться. За спиной полыхало пламя, но Леший не оборачивался. Он неотрывно смотрел туда, где внизу текла река, и белокурая женщина, нежась на траве, смеясь, махала ему рукой: «Куда? А мы?». Рядом прыгал белобрысый мальчуган и заливался смехом: «Куда? А мы?»

И красное облако неспешно проплывало над ними. Облако толстело, жирело. И опускало огромную красную лапу, чтобы забрать в себя женщину и пацана. А они не видели облака. Они смеялись и махали ему. А он колотился о лифт, он кричал, но лифт все поднимался и поднимался. А женщина с мальчишкой смеялись и махали и не замечали, как исчезают в облаке.

И облако осталось под кабиной. И на облаке парни в робах. И все смотрят на него, и все молчат. И только мысли их бьют ему в виски: «Как же так, батя? Ты там – мы здесь».

Он колотил ногами в стены лифта, он прыгал и топал: пусть сломается этот чертов лифт. Пусть грохнет в преисподнюю.

А лифт равнодушно полз все выше и выше.

Он вышел в густом лесу. Куда идти? Спускаться назад? Но лифта нет. Огромный тополь, и высоко на ветке спряталась статная женщина.

- Слезай с ветки-то. Грохнешься. Ишь, нашла, где спать, – сказал он грубовато. – Не Дюймовочка.

Но женщина не обиделась. Засмеялась:

- Какой сон, когда ты стонешь?

Женщина ветки раздвинула, и он увидал Ягу.

- Ты как здесь? – удивился. – Ты не улетай. А как звать-то тебя?

- Яга, - засмеялась Яга.

И снова он рассердился:

- Ты мне голову не морочь! Как имя твое? Мне знать надо. Непременно.

- А ты отгадай! – и встала на ветке.

- Ты это того! – испугался он. – Ты не улетай!

- А отгадай имя-то, так прилечу.

И чистое небо распорото самолетом.

                                                           ***

Проснулась компания, когда добрые люди уже полдничали.

- Что гарью-то так? – шмыгнула носом Кикимора. – Горим что ли?

- Не боись, не сгорим, - ответил Василий, разглядывая календарь. Надо с мастером отпуск оформить на недельку. Даст за свой, все равно ни работы, ни денег. Но не прогулы же плодить. Он человек рабочий. – Не боись, говорю! - развернулся к компании. – Мусор в ящиках жгли.

- Зачем это? – строго спросила Яга, пятерней расчесывая волосы.

- Ясно море, зачем. Чтоб не возить, - разъяснил Василий, прикидывая, куда повести компанию. Приятелей много, да кормежка редко у кого, да еще так, чтобы и на других хватило. – Экономия.

- Так гарь же. Какая тут экономия? - не поверила Яга. – Один вред. Травля.

- Ну не их же, - отмахнулся Василий, внимательно следя за руками Кикиморы. Та, покопошившись в своей котомке, извлекла на свет связочку сухих грибов.

- Эти порядки! Как не было, так и нет, – сердито буркнул Леший и покосился на Ягу.

- И не будет, - тихо добавила та, из-под ресниц наблюдая за Лешим. Но и вида не подала, что взгляд его перехватила.

- Вот. Грибочки, - сообщила Кикимора. – Маловато, - вздохнула виновато. – Так нынешних еще, считай, и не было, а с осени все что осталось. Разок перекусить, да и то… - Снова вздохнула: - На ползубка.

- А все лучше, чем ничего, - заулыбался Василий и, обняв Кикимору за талию, повел ее на кухню.

                                                           ***

Сварили супчик из грибов и пары картофелин, что Митрич на дорожку дал. Расщедрился и Василий. Достал из старого посылочного ящика горстку соли и подгнившую луковицу.

Поели не торопясь и с разговором.

Конечно, нашей компании не терпелось от Василия узнать, где Митрич достает пропитание и такие вещи, как норковая шапка, которая и во времена оные только у Лешего была. Но приличия соблюли. Поделились впечатлениями, как им показались и жилье Митрича, и он сам. И какое у них мнение о городе. О Митриче все отозвались одобрительно, а про город сказали, что боковые улицы и дворы остались прежними, темными, дурно мощеными и грязными, а вот бульвар удивил. Уж больно много энергии на нем тратится без толку.

- Это сколько же лампочек во дворах повесить можно, - покачала головой Яга. – А то бегает молодежь по темноте. А в темноте нечисть водится.

- И на лестницах! – вскинулась Кикимора.

- Имиж, - непонятно растолковывал им Василий. - Прамушан.

Тихий бровь приподнял, что означало: не понял. Леший насупился: не любил он тарабарщины. Яга хмуро в стол смотрела: поняла она, что слова иностранные, да только в интерпретации Василия смысл их уловить не сумела. А Кикимора на стульчике крутанулась и руки развела, словно меха аккордеона.

- Ой, - произнесла с придыханием и смотрела на Василия с подобострастным восхищением. – Я на своем болоте ну совсем от современности стала отсталая. Ну просто чувствую, что нуждаюсь в шефской помощи.

- Так понятно, - хохотнул Василий. – Что в том лесу? Общение с волками да опятами. Вот и стали темнота дремучая. Одно слово - бесовщина.

Тихий стулом скрипнул и бровь еще выше поднял. Леший вздыбился, как рассерженный хряк, и запыхтел. А Кикимора руки жалостливо на груди свела и рот раскрыла, но изречь ничего не успела, потому что Яга строго ткнула ее кулаком в бок и сказала и Василию, и всем:

- А что завтра есть будем? А зима придет? Не болтать приехали. Надо о деле думать.

С такой постановкой вопроса спорить не стал никто. Тихий бровь опустил и в столешницу уставился. Леший сурово глянул на Кикимору, словно она его за полу держала и на заработки не отпускала. Кикимора тихонечко вздохнула, как всхлипнула, и часто-часто головой закивала, с Ягой согласная. И Василий посерьезнел:

- Это да. Вот только куда вас пристроить? Говорю же, все поделено. Чужаков не пустят. Если на свалку… Но только на отходы.

Кикимора рот раскрыла: а что на свалке кроме отходов?

Леший сердито глянул: шутки шутить вздумал? И кто это мусор собственностью своей сделал?

Тихий оторвал взгляд от столешницы, хотел попросить у брата разъяснений.

Василий повертел в руках стакан, потом отодвинул его сердито. Ехать на свалку без приглашения – дело опасное. Можешь там остаться до судного дня. Только постоянные обитатели знают ее топи и броды. Гора-то там высотой с недурной домик, этажей эдак в пять, и во многих местах свежим мусором припорошена, а внутри, как в матушке-земле, постоянно что-то если не горит, так тлеет. И каждый год, говорят, в том «болоте» кто-нибудь тонет. Кто сам, кому помогают. Обитатели свалки те места помечают, да только не любят они незваных гостей и метки свои не покажут. Свалка для них и кормежка, и доход, не самый маленький. Бутылки и металл каждая машина привозит. Решат старожилы, что приехали конкуренты, да осерчают, так изобьют и отправят на корм собакам. Тех там видимо-невидимо, и все голодные и злые. Разорвут, что волк овцу.

Однако вдоль дороги на свалку десятки куч мусора. Какие самосвал до места не довез, на полпути выбросил, какие «самостийные», устроенные жителями окрестных домов. Вот в тех кучах покопаться можно. Хотя там тоже свои копальщики водятся. Но там хоть отдельные личности, а не сплоченная стая.

Произнести столь длинный монолог Василий был не в силах. Сказать бы просто: «А нече там делать, на той свалке, бо можно по кумполу схлопотать в момент и нехило», да только Леший, вон, глядит так, словно он один за столом мужик, а Кикимора то к Василию ластится, то к Тихому клонится.

Как бы вышел из этой ситуации Василий, не знаю. Думаю, снова бы шмякнул кулаком по столу, но беседе опять Яга помешала. У нее накануне голова разболелась, когда они у Митрича гостевали. Уж больно едкий запах шел из мусоропровода. И после сна голова не прошла, потому что душно было в комнате. Избаловалась Яга в лесном воздухе, и на зловонную свалку не хотела. И не хотела в городском мусоре копаться. Мало что ли она в лесу за этими горожанами убирает?

- Ну кто как знает, а я на свалку не пойду, - заявила категорично, и Леший чуть воздухом не подавился: это что же, выходит, сон в руку? Улететь куда-то Яга вздумала?

А Яга плечом повела, словно ручищу Лешего с плеча сбросила, и к Василию повернулась:

- Но может, кто болеет? В городе. На подсобной какой работе. Отдохнуть решил. Или еще что. Нас на его место. Мы же не постоянно, на время. Нам только самое необходимое, и мы снова в лес.

Говорила убедительно, знала, что уйдут снова в лес, хотя где-то глубоко в себе и надеялась, что все может сложиться удачно и осядут они в городе навсегда.

– Мы поделимся. Отдадим часть тебе. Или другому кому, кто решает. Как скажешь.

- И верно, брат, - поддержал ее Тихий. – Может, знаешь кого в тех кругах, с кем договариваться надо? Или знаешь кого, кто их знает?

- Да! - оживилась Кикимора. Она сразу ухватила суть: можно опять сходить в гости.

- Ну тех не тех, а справиться можно, - согласился Василий. Предложение Яги отдать ему часть навара Василию понравилось.

Был у него один приятель, товарищ серьезный. И в былые годы в тени не кис, недолго в цехе работал, продвинулся по комсомольской линии. И в новые времена при деле оказался. Говорят, гуманитарную помощь распределял по району. Чем теперь занят, когда помощь не шлют, Василий не знал, но уж не тот человек, его приятель, чтобы остаться на обочине. Он сам его давненько не видел, неловко было по-пустому беспокоить, а тут представляется серьезный случай.

- Лады, - ударил себя ладонями по ляшкам.

Компания тотчас покончила с трапезой и отправилась на вечернюю прогулку.

                                                           ***

На этот раз сверкающие огнями улицы остались в стороне. Как в добрые старые времена шли темными переулками и серыми дворами. Спотыкались о куски рваного асфальта. Наступали в лужицы, не понимая, откуда взялись те без дождя. Рыскали взглядом по сторонам и старались держаться ближе друг к другу. Скудный свет из зашторенных окон едва разбавлял темноту, и редкие деревья казались черными тенями жутковатых существ, что высматривали одиноких прохожих.

Но дворы не были безлюдными. В их глубине, попыхивая сигаретками, гоготала молодежь. Надрывались невидимые певцы из колонок, выставленных на подоконниках открытых окон. Завывали на разные голоса сигнализации, установленные в автомобилях.

- Что они надрываются? - спросил Тихий. - Угоняют, что ли, все сразу? И хоть бы кто выскочил. Я бы за своей из окна выпрыгнул.

- Ха, - невесело хохотнул Василий. - Замучался бы прыгать. Они же всю ночь. Их хоть угоняй, хоть нет, все одно орут.

И через пару шагов добавил:

- И все равно угоняют. И те, что совсем как бешенные орут.

Компания со двора вышла в проулок.

И словно иллюстрируя характеристику, данную Василием некоторым автомобилям, относительную тишину проулка разорвал дикий вой. Грянул он в полуметре от нашей компании. Резкий, каскадный, вой больно ударил по ушам, и, разом схватившись за левое ухо, компания шарахнулась к стене дома.

На проезжей части возле бордюра стояла неприметная в неосвещенном проулке темная машина и надрывалась. Через минуту она умолкла, и наступившая тишина была такой же сильной и неожиданной, как и машинный визг.

- Да что ж это? - первой оправилась Яга. - Ее ж не тронул никто.

- Нормальное дело, - объяснил Василий. - За метр сработает. Чтобы не подходили, а то… Во! – перебил сам себя. - Сейчас они вам нарисуют. - И снова хихикнул. - Картинка.

По тротуару вышагивали два дога. За ними - две девицы с поводками в руках. Девицы в коротких маечках и узких тесных брючках были под стать своим собакам, такие же поджарые и длинноногие.

Едва заметив нашу компанию, девицы притормозили. Пошушукались. Уяснив, очевидно, что опасаться нечего, засмеялись. Снова пошушукались и, бросив непонятную команду собакам, перешли на другую сторону улицы.

Собаки замедлили ход, обернулись на девиц, но переходить следом за ними улицу не стали, пошли дальше, все ближе приближаясь к нашей компании.

Компания напряглась.

- Без резких движений! - приказал Леший.

- Да уж… - должна была согласиться с ним Яга. - Все равно не удрать.

Вообще-то она не то что собак, она и волков давно не боялась, но собаки были не одни, они были с хозяйками, а поведение хозяек было Яге непонятно. С какой целью те перешли на другую сторону? Почему приказали собакам не следовать за ними, а двигаться параллельным курсом? Какую команду отдали? Домашние собаки – существа подневольные. Им что прикажут, то и сотворят.

- Ой! - захлюпала Кикимора. - Ой! Да что ж это такое? Боюсь я!

Василий хохотнул: роза из навоза! Мимоза болотная. В лесу как родная, а в городе пугаться вздумала.

Но высказаться не успел.

- Да ладно тебе, - тихо произнес Тихий и сделал маленький шажок, чтобы оказаться между собаками и Кикиморой. - Что собак-то бояться? Людей бояться надо.

- Да я, - хлюпнула Кикимора, но что она, осталось неуслышанным, потому что двор наполнился воем сирены: машина у бордюра сработала на приближение собак.

Собаки отпрянули. Одна из них крупом ткнулась в ногу Яги, зарычала, но затем стала принюхиваться.

- Шариком пахну, - успокоила Яга Лешего, что уже сам ощетинился и рыскал глазами вокруг в поисках палки. Угораздило ж его свою у Василия оставить. – Не тронут.

Псы, и правда, никого не тронули. Простояли минуту, поджав хвосты.

Сирена умолкла, доги чинно продолжили путь, снова приблизились к автомобилю, и снова тишину проулка взорвал дикий рев.

Псы снова отпрянули к стене, но на этот раз они уже не смолчали трусливо. Развернулись к машине и облаяли ее собачьим басом.

Так продолжалось несколько минут: едва собаки хотели пройти мимо машины, срабатывала сигнализация. Собаки отпрыгивали в сторону, лаяли на машину. Сигнализация смолкала, собаки приближались к машине, желая узнать, что или кто нарушил их мирное шествие, и вновь срабатывала сигнализация.

Приятели не решались отклеиться от стены дома и продолжить путь мимо разъяренной живности. Ждали. Должна же она, эта живность, когда-нибудь устать? А девицы вспомнить, что им пора домой?

Наверху в доме распахнулось окно, и на голову нашей компании сначала вылился поток отборной брани, затем полетели одна за другой три пустых бутылки из-под пива. Бутылки с грохотом шмякнулись об асфальт, осколки разлетелись в разные стороны, несколько осколков ударило по машине, сигнализация взвыла, собаки зашлись в лае.

- Давайте по стеночке, - сказал Василий. – Уходить надо. А то влипнем и не отмоемся. Решит хозяин, что мы тут… - и, вытирая спиной штукатурку, двинулся вдоль дома.

На другой стороне улицы девчонки корчились от смеха.

- Ну вы мне! – вспомнил о них Леший и погрозил мощным кулаком. – Вот я! Да скину штаты-то ваши драные. Да на колено. Да ремнем. Пряжкой.

Собаки, занятые войной с машиной, на угрозы хозяйкам внимания не обратили. Оттопырив зад и прогнувшись корпусом, они готовились к новому прыжку на противника.

- И будем лупить! – пискнула Кикимора, вытянув головку из-за плеча Тихого, как тянет ее цыпленок из скорлупы. – Будем бить долго и медленно. Чтобы удовольствие получить.

И взяв Василия и Тихого под руки, гордо тряхнула головой.

Чем бы эта встреча могла закончиться для нашей компании, неведомо, потому что ситуацию изменил желтый автомобиль. Он остановился аккурат за первой машиной. Компактный, ладный, эдакий крепыш рядом с ревущим верзилой.

- Что за марка? – поинтересовался Тихий и с удивлением рассматривая шашечки на макушке авто добавил: – Так это же такси. Почему не стандарт?

- Нормалек, - успокоил его Василий, не вдаваясь в объяснения. В машинах разбираться он так и не научился. Да и мысли его были заняты другим. Он искал повод перейти с компанией на другую сторону улицы подальше от псов, что, похоже, не собирались покидать поле боя, но не хотел уронить свое достоинство перед дамами.

Открылась задняя дверца такси, и худощавый паренек в потрепанных джинсах ступил одной ногой на тротуар. Покачиваясь на одной ноге, достал из машины костыли и запрыгал к дому.

- Такой молодой… – горестно вздохнула Яга. – Переболел в детстве… Или травма.

- Ага. На трамвае докатался! – с веселым сочувствием уточнила Кикимора и звучно хлопнула себя по ляжкам, но звук погас в реве авто.

- Да не пацан уже. Может, на срочной, - возразил Леший.

- Ага, - тотчас согласилась с его версией Кикимора. И погрустнела: - Воевал, бедолага. Теперь скакать ему до могилы.

- Не хорони, не помер, - одернула подругу Яга. – Ему врача хорошего. А то и ворожею толковую. Глядишь, и встанет на обе ноги с божьей-то помощью.

Тем временем такси отъехало, а Бедолага поравнялся с собаками, что кинулись в очередную атаку на умолкнувший автомобиль.

Парень отпрыгнул к стене.

- Ой, - вскинулась Кикимора. – Ща как звезданут! – и глянула с опаской на окна, не летит ли очередная порция стеклотары. – Ведь не посмотрят, что инвалид.

Инвалид огляделся – поблизости кроме наших приятелей и девиц людей не было. Он встал на обе ноги и шустро зашагал, костылями страхуя себя от собак, которые, впрочем, были всецело поглощены своей борьбой с автомобилем и на парня, как и на нашу компанию, внимания не обращали.

- О-о-о… - выдохнули лесомыги разом. – Пошел.

И стояли неподвижные, как в детской игре «Замри».

- Да как же это? – первой заговорила Яга. – Неужто с испуга?

- А то нет? – подхватила Кикимора. - С перепугу хромой быстрей гончей самой.

- Да нормально дело, - поморщился Василий. – Отработал парень. Имеет право отдохнуть.

- Это что ж за работа, людей в заблуждение вводить? Кто позволил? – строго спросил Леший.

Спасаясь от сложных вопросов, Василий поспешно шагнул на мостовую, пробурчав:

- Обойдем собак. Некогда нам тут выжидать. Уйдет приятель куда, где поедим-то?

Повторять ему не пришлось. Компания шустро засеменила следом. Перспектива остаться без ужина не прельщала никого.

                                                           ***

Только стали подниматься, наверху хлопнула дверь, застучала палка о ступеньки и кто-то засопел. Наши герои вытянулись гуськом вдоль стены, разукрашенной разноцветными рисунками и надписями. На площадке появилась пожилая женщина, объемом с надувной матрас, на котором спал в землянке Тихий. В одной руке у нее была клюка, в другой длинная плоская сумка из цветастого материала.

Женщина, тяжело дыша, опустилась на ступеньку очередного пролета и остановилась, всматриваясь в силуэты пришельцев.

Василий решил ее обойти, но только стронулся с места, толстуха ткнула его в грудь клюкой.

- Шляются тут. Весь подъезд загадили. – Говорила она медленно и мужским басом. - Ну пшли отседова. Вот я сейчас…

Что она собиралась предпринять, компания не узнала, потому что Василий, еще не отошедший после сцены с собаками и желающий реставрировать свой подпорченный имидж в глазах лесных товарищей, плечом прижал негостеприимную жилицу к перилам и прорычал:

- Да я тебя, карга старая, сейчас в лестницу утрамбую. Да ты у меня, уродина, по лестнице ершиком пролетишь. Подметешь тут все не хило своим жирным рылом.

Повиснув на жалобно скрипящих перилах, женщина глотала воздух и слабо отталкивала Василия клюкой. Точнее, предпринимала тщетные попытки его оттолкнуть.

Чем могла закончиться данная сцена, неизвестно, потому что лесным товарищам были не нужны подобные приключения. Не за тем они в город выбрались, чтобы оказаться под следствием и судом. Да и встреча с милицией им не улыбалась.

Леший буркнул нечто неодобрительное. Яга вздохнула громко и с осуждением и обронила: «Ну не надо бы. Зачем так-то?». Кикимора пискнула испугано-жалостливо и запричитала: «Ой-ей-ей. Это что ж будет-то?». Тихий потянул Василия за плечо:

- Брат…

Тот в раже отшвырнул руку Тихого, но тут внизу хлопнула входная дверь, и это помогло Тихому Василия образумить:

- Не лезь на рожон-то. Или на воле надоело?

- Ладно. Поживи пока. Вернусь, - прошипел буян тетке, снова стряхивая с себя братину руку.

Тетка широко открыла рот и глотала воздух. Компания молча бочком обошла ее и потопала дальше, не зная, как она там.

- Может, заболела? – пискнула Кикимора.

Яга тяжело вздохнула:

- Да чем поможем? Ей только хуже станет, коли заговорим с ней. Лучше нам отсюда убраться подобру-поздорову. Вошел кто-то. Свой. Поможет.

И тотчас снизу послышались голоса. Но о чем был разговор, никто не услышал, потому что Василий разразился оглушительной бранью. Разгоряченный объяснением со встречной, он не смотрел под ноги (впрочем, он никогда под них не смотрел) и не понял, отчего нога у него поехала в сторону, как у малолетки на катке. А поехала она оттого, что он шагнул на кожуру банана, брошенную в огромную лужу, оставленную то ли крупной собакой, то ли нехилым человеком.

Василий взмахнул ручищами и грохнулся аккурат носом в лужу.

И как ему было не орать?

С этой историей компания и про конфликт с жилицей забыла. Мужики помогли Василию подняться. Женщины охали, ахали и обещали привести его одежу в порядок, как только они вернутся к нему в квартиру.

Тут же на площадке на шаг ближе к лестнице остриями вверх валялись осколки разбитой банки. Яга носком пнула их в угол.

- Не делай так никогда! – сделал ей замечание Леший. – Ногу распорешь.

А Кикимора затараторила:

- Счастливый ты, Васек. Ну ты посмотри. Угодил бы на них, сейчас в кровище бы лежал да без глаз. А ты только ударился чуток да измазался, так и что с того? Заживет все раньше свадьбы.

И захихикала кокетливо.

Василий глянул на осколки, подумал секунд несколько и затопал дальше молча. Права Кикимора, плачевнее могло быть сейчас его состояние. Да и устал он ругаться.

                                                           ***

Приятель Василия визиту не удивился, не обрадовался, но и не огорчился. Не поинтересовался, отчего не засветло вечером пожаловали, а на ночь глядя. Отнесся философски. Мол, факт имеет место быть. Обронил: «А, привет», - словно виделись регулярно, и не ожидая представления новых гостей и формулирования цели их прихода, заспешил в комнату. За ним, ни мало не смущенный приемом, не ожидая приглашения вошел Василий. Лесная наша братия переглянулась, помялась у порога и тоже друг за дружкой бочком в комнату. И застыла у порога в изумлении.

Георгий, приятель Василия, сидел на обшарпанном диване и смотрел телевизор. И не какой-то там черно-белый, а цветной.

Телевизор был старенький, без дистанционного управления, Георгий подобрал его во дворе, но наши герои про технические новшества слыхом не слыхали и потому смотрели на раритет, как на чудесный ящик из сказки. Даже в прежней их долесной жизни цветной телевизор являлся атрибутом полного благополучия.

Так они и топтались у дверей, рты не закрывая и ресницами хлопая.

А Василий молча опустился на диван рядом с хозяином.

Он тоже пребывал в замешательстве, но не от наличия богатства в виде старого телевизора, а от запустения квартиры. Комната, еще недавно заставленная добротной мебелью и всевозможной аппаратурой, теперь походила на его собственное жилье. Неужели Георгий, как и он, пребывает в нищете и все распродает? И не ищет хорошую должность?

Когда-то, во времена совместной работы в цехе, они были почти что друзьями, и потом, оба холостяки, хоть виделись нечасто, но всегда находили при встречах тему для общения. И в общих чертах знали о жизненных перипетиях друг друга. И Василий был уверен, что бывший сослуживец уже открыл какое-нибудь свое дело, и квартиру расширил, прикупив соседние да этажом ниже. А тут…

Тут его осенило. Наверняка Георгий приобрел новую жилплощадь, эту хрущобу загнал кому-нибудь, потому и старье все выбросил, но пока в новой делают евроремонт, решил в старой перекантоваться без особого шика.

Василий уже хотел по-свойски хлопнуть приятеля по плечу и поинтересоваться его жизненными перспективами. Но Леший опять дорогу перешел. Насупил брови, глянул искоса на Ягу и начал излагать цель визита. Так, мол, и так. Они не время убить заявились, а прибыли для решения стратегической задачи. Им надлежит отследить и проанализировать обстановку, продумать средства и приемы, необходимые для достижения успеха, и составить запасной план тактических действий с учетом возможных изменений.

- Нам бы посоветоваться. Проконсультироваться, опыт перенять, - негромко сказала Яга.

И Кикимора тут как тут. И она встряла. Сообщила радостно, что они и услуги свои предложить могут.

- За достойное вознаграждение, - набычился Леший. Совсем эти бабы распустились. Никакой дисциплины не соблюдают. Он снова перевел стрелки на себя: - Однако для выполнения задания необходимо собрать информацию, ознакомиться с конъектурой и положением дел.

Леший долго еще говорить собирался, но Георгий серьезностью момента не проникнулся и в его речи вникать не стал. Обернулся к Василию:

- Ты чем воняешь-то?

А тот и забыл!

- Так это… того… у вас на лестнице.

- А… - Не удивился Георгий. (А что ему удивляться? Он сам по этой лестнице ходит.) И снова в телевизор.

- Вы тут. А я сейчас, - распорядился Василий и отправился в ванную.

Нашей компании тем временем в дверях стоять надоело, и она огляделась.

Сесть не на что, в комнате только диван, на нем всем не поместиться. К тому же хозяин расположился в позе портного и один занимал больше половины.

Ну кто как, а Кикимора времени терять не стала. Только Василий вышел, уселась на его место и давай интересоваться у хозяина, что же такое дельное по телевизору показывают.

А в телевизоре какие-то квадраты и две головы то разом, то попеременно. И говорят о чем-то непонятном.

В «квадратах» были деньги. И незначительные суммы, и огромные. Были клетки пустые. Были клетки вампиры, что отнимали уже угаданные суммы. Короче: с игры можно было отправиться восвояси, не получив даже талона на метро, но можно было выиграть пару-тройку миллионов. Достаточная сумма, чтобы кому-то безбедно прожить несколько лет, а кому-то стартовать в бизнесе.

Конечно, Георгий строил планы по раскрутке своего дела. Он уже преуспел в этом однажды. Когда на него свалилась гуманитарная помощь, открыл магазинчик подержанной (но вполне добротной) одежды. Потом стал принимать на реализацию все подряд: хрусталь, мебель, столовое серебро, золотишко, ну и так далее. Времена были такие, что у многих семей денег и на хлеб не было, причем, отнюдь не фигурально выражаясь, а самым что ни есть буквальным образом. Дети в школах падали в голодные обмороки (тогда дети еще в школу ходили, учителя по инерции следили за посещаемостью). Ну ясно, что мамочки все, что оставалось в доме, тащили в скупку, и рады были любым копейкам за «старье». Впрочем, о подобной ситуации так подробно написано в литературе о ленинградских блокадниках, что повторяться нет смысла. Нет смысла и объяснять, что кому-то жизнь - война, а кому-то и война - мать родна, и всегда найдутся покупатели дорогого антиквариата.

Словом, дело тогда у Георгия не просто пошло, а побежало. И владеть одним магазином стало ему, что новоявленному султану обладать единственной наложницей. К тому же помещение под магазин было сдано ему в аренду, и каждый год аренду надо было оформлять заново, и каждый год ему могли просто-напросто в ней отказать. И решил Георгий расширяться, тем более что в юности одна из подружек подсунула ему книгу Драйзера «Сестра Керри» и случилось так, что он приболел в то время, а телевизор сломался, и книгу он прочитал. Подружка втайне рассчитывала, что он сравнит ее с Керри и срочно на ней женится, но он-то захотел быть капиталистом, которому любая любовь по карману.

Ну а если еще короче, то весь свой капитал, полученный от прибыльной торговли, наш нувориш под огромные проценты положил в банк, собираясь через год стать владельцем главного универмага города, но банк лопнул, что воздушный шарик. Спасая остатки бизнеса, Георгий заложил в другой банк свою еще недостроенную квартиру в престижном районе города, но тут случился «обвал рубля». И не стало у него ни бизнеса, ни новой квартиры, ни денег.

Вообще-то он отделался «малой кровью». Многие тогда остались даже без «хрущоб», а многие оказались в таких долговых сетях, что добровольно распрощались с жизнью.

Георгий попечалился, но недолго. Он как та лягушка, что дрыгает лапками, пока сметана не собьется в масло.

Деньги в банке ему теперь брать было не подо что. Под эту старую квартиру банк такой мизер выдал, что не хватило с долгами рассчитаться. И где было ему деньги брать, уму непостижимо, впору работенку какую поискать, но тут по всему городу, как грибы после теплого дождика, появились залы с игровыми автоматами. Ох, сколько в те автоматы денежек ухнуло, тема отдельного повествования, и вся обстановка из квартиры Георгия туда влетела, но он верил, что жизнь – штука полосатая. И однажды черноту сменит свет. Надо только дожить до того момента. А лучше – его приблизить.

И как специально, по всем программам в телевизоре начались игры на деньги. Да ладно бы игры. А то вот как сейчас – ткни правильно пальцем, и откроется нужная табличка, и ты на коне. При деньгах, то есть. И Георгий, напрягая все извилины, всматривался в процесс, стремясь уловить алгоритм удачи.

                                                           ***

Ясно было, что визит пустой. Ни совета, ни помощи они от хозяина не получат. Да что там помощи - пустым чаем и тем не угостит. Сесть, и то не предложит. Так и будут торчать у дверей как приворотные надолбы, а переминаясь с ноги на ногу, толком не покалякаешь .

- Ты вот что, - обратилась Яга к хозяину. И строго так, даже сурово (а чего стесняться? Что терять-то, когда он все равно ничего не предлагает?). – Недосуг нам тут стоймя стоять. Ты ответь, когда тебя люди спрашивают. Если ты не последний в этом деле.

Георгий последним быть не желал. Даже от телевизора повернулся, чего она, мол?

Объясниться Яга не успела. В проеме двери появилась голова Василия и парой фраз популярно объяснила приятелю, что пристроить надо эту орду на добычу пропитания и на ночевку. Доходчиво объяснила, поскольку Василий уже начинал побаиваться, что эта орава так и останется у него бесплатным квартирантом.

Георгий деловито поскреб под подбородком, покумекал что-то про себя и изрек, поглядывая на экран (Боялся пропустить момент, когда реклама закончится):

- Если с проживанием, тогда только на свалку. В городе и так передел и мордобой. Сейчас не могу. Может, зимой. Когда основной контингент на свалку перебазируется. Летом конкуренция меньше на свалке. Да и на свалке, - уточнил торопливо, потому что Кикимора засияла и снова уселась на диван, с которого только что поднялась без охоты, чтобы вместе со своими покинуть этот дом. – На металл и бумагу – глухо. На бутылках тоже перебор. Только если какая еда да рванье. Но это для себя. К тому, что можно продать, не допустят.

На городских свалках всё, в принципе, как везде. Здесь и преступники, и алкоголики, и бомжи, и обычные люди, которых низкая зарплата или полное отсутствие денег по «экономическим» причинам загнали сюда на поиски хоть какого пропитания и одежды. И конечно же, социальная иерархия. И чужака власть потерпит лишь в том случае, если будет иметь с него прибыль.

Зимой, когда жидкие отходы подмерзают и зловоние уже не столь оглушительно, возвращаются те обитатели, что летом промышляют в городе и ночуют, где придется, и тогда на свалке и без чужаков людской перебор.

Но прочитать краткий курс о базисе и надстройке свалки Георгий не успел.

Леший, вместо того, чтобы внимательно слушать знающего человека, решил с умным видом пустой вопрос задать:

- А какого рода там деятельность? Какой орган деятельность контролирует?

И хотел отодвинуть Ягу в сторону, но та не дала ему пройти вглубь комнаты. Подвела черту под разговором:

- Ладно. Спасибо за информацию. Обмозговать нам ее надо. Скажем потом.

Она решила не обрубать концы за всю компанию. Пусть идут на свалку, коли желают, но для себя решила точно: уж лучше в лес без соли и сахара, чем в зловоние. Вот только спички надо раздобыть непременно

Яга обернулась к Тихому с Лешим и предложила откланяться.

Мужчины были не прочь, не нравилось им такое гостевание. А вот Кикимора как не слышит. Снова во все уши Георгия слушает, во все глаза в телевизор глядит. Само собой, ничего не понимает, а рот все шире раскрывает и головой согласно машет, как ромашка на ветру.

Георгий, эдакий худосочный живчик с невостребованной энергией, про наших приятелей уже забыл. То и дело соскакивает с дивана, крутит ручку телевизора, прыгает с программы на программу и ругает рекламу. Попутно в общих чертах объясняет Кикиморе, кто в телевизоре торчит и о чем врет, говорит, в смысле, и предупреждает, что одному верить нельзя совсем, а другому можно, но с большой осторожностью. Не понимает, дурья башка, что люди лесные к нему пришли, и им все головы в телевизоре одинаковые и разговоры все их чуждые, тем более что почти все говоруны кричат одинаковыми голосами, и то и дело на экран выскакивают двуногие особи с автоматами и полосуют от бедра прямо в экран. А уж мешанина крикливая, которую Георгий рекламой обзывал, совсем с панталыку их сбила. Не успеешь понять, что за персонаж появился, а уж другой прыгает и чем-то машет.

Еще раз крутанув ручку, Георгий перестал и объяснения давать, и ругаться: на его канале реклама закончилась, продолжилась игра. Он уткнулся в телевизор, к гостям нарочито спиной развернулся покруче (хоть и неудобно так-то сидеть, когда у тебя ноги скрещенные на диване), понимайте, мол, гости дорогие, как мешаете вы хозяину своим непрошенным присутствием. Совет он вам дал, ну и пора честь знать.

Однако Кикимору подобными штучками с толку не собьешь. Она знай себе тесней бочком к Георгию жмется, рукой порхает, что та бабочка крылышком, то плеча его коснется, то колена, и нашептывает в ухо свои вопросы бесконечные, что за дощечки такие на экране да что на них за циферки.

Яга шагнула к дивану, чтобы выдернуть с него подругу да подтолкнуть к двери, но не смогла глаз от экрана отвести и от вопроса не удержалась.

- Это что же? – спросила, стараясь, чтобы вопрос с иронией звучал, мол, тоже не лыком шиты, знаем, слышали, и про пародии всякие, и про прочие представления комедийные, да только голос подрагивал, выдавал хозяйку с головой, любому ясно, волнуется она. - Отгадай клеточку, и миллион? Говоришь, игра такая?

И тут же рассердилась и на себя, и на хозяина дома, что заставил ее в чудо поверить. Уставилась с осуждением в его затылок: к нему, как к человеку сведущему пришли, с надеждой, с расчетом, что растолкует, как в городе и что, где соли да хлебца раздобыть можно, где работенку какую подыскать, а он им отбросы зловонные сватает да шутки с ними шутить изволит?

Отчитать решила шутника напоследок, да так, чтобы мало ему не показалось. И уж рот для этой цели раскрыла, да только вместо брани отчего-то вопрос вылетел:

- Лотерея такая, что ли?

- Ну! – заерзал на диване хозяин дома. - Типа того. Фигурально.

Ему и поговорить об игре хотелось с визитерами, ведь это не пустая болтовня вышла бы, а разговор для него интересный, но и опасался он за тем разговором пропустить какую игровую информацию. – Что миллион? Можно и больше. И пролететь можно. Тут главное уловить последовательность.

- Да тут все ясно, - вошел в комнату Василий. Он попутно с ванной обследовал кухню, убедился, что на ужин рассчитывать не приходится, но вернулся в комнату, сохранив толику надежды на существование необнаруженных им съестных припасов. Ведь есть еще балкон да и ящик в коридоре у стены. Надо было заглянуть в него, прежде чем в дверь трезвонить. - Ставь всегда на одну цифру. Однажды подфартит. Тут главное не сорваться и не прыгнуть на другую.

Георгий поморщился: не о том Василий говорил, не об этой игре. Но действие на экране вплотную подошло к кульминации , и было не до препирательств.

А Василий отодвинул с дороги Ягу, потеснил Кикимору, втиснулся рядом с ней на диван и на правах старого знакомого поинтересовался, что это Георгий лодырничает, в ящик смотрит вместо того, чтобы к зиме готовиться.

Тут, как и положено в самый ответственный момент, когда нервы натянуты и готовы порваться и необходимо срочно снять нервное напряжение, пошла реклама, и не отвечая на пустые вопросы гостя, Георгий стал растолковывать всем желающим, кто уже сколько получил денег в этой игре и как, а кто пролетел и вылетел.

- А как туда попадают? – поинтересовалась Яга.

- Да не в телевизор, - отмахнулась она от Кикиморы, что уже глазки свои выпучила и ротик раскрыла. – В игру-то как?

Хозяин дома даже оглянулся. Глянул на Ягу уважительно: эту задачу он сам который день решал. Писал в Останкино, вопрос посылал, да ни ответа, ни привета. Однако как-то попадают. Не может быть, чтобы все как один подстава, ведь игра на деньги на всех каналах идет. Какой вариант может лесная тетка предложить, что и телевизор-то забыла как выглядит? Так, говорят, новичкам везет. Вдруг свежая мысль у нее родится. Он готов рассмотреть любые версии.

Георгий уже собрался перекинуться с гостьей парой соображений на данный счет, но тут на экран из желтого водопада вынырнула девица. Она раскрыла чемодан, и тотчас исчезла. Весь экран занял чемодан. В нем, - толстые пачки денег.

- Ай! – взвизгнула Кикимора и в ладоши захлопала, словно девица собиралась половину денег отдать ей.

Не смолчала и Яга.

- Это что же? – спросила глухо. – Деньги настоящие? И она может их забрать? Это все всерьез, что ли? А для кого? Так что, любой, кто придет, может в выигрыше оказаться?

- Да! – вскинулась Кикимора. – Кто? А мы? Мы что? Не люди? – И оглянулась на Тихого с Лешим. Те пялились на чемодан, как баран на гумно. – Так туда нам надо-то! Нас вон сколько. Хоть один да отгадает. И нам дадут… Это по сколько ж там дают?

- А то, - хохотнул Василий. – Ясно, дадут. Опосля догонят и добавят.

- Да мы… - обернулся к ним Георгий (на экране вновь кричала реклама). – Это все там. Для них. Но у нас тут тоже. Не такие суммы, но кое-что. И не только на каналах. По городу автоматы специальные стоят. Но хоть там, хоть здесь, чтоб удача пошла, надо систему вывести.

Сказал, и в этот момент понял очевидное. Чтобы попасть на большую игру в столице, надо сначала подзаработать на дорогу деньжат в игре поменьше. На той, что здесь, в своем городе. Это на автоматах он погорел, а вот в телевизоре ему повести должно. Ведь жизнь штука не однотонная. Раз черная полоса крепко расширилась, значит уже на подходе полоса светлая.

А Яга прикрыла глаза. От крика телевизора, от торопливой и несвязной речи Георгия, от восторженного визга Кикиморы и от каскада собственных эмоций у нее разболелась голова.

В другой, прежней жизни, когда Яга была еще не яга, а учительница английского языка и работала на двух ставках по двенадцать часов в день, ей не хватало зарплаты, чтобы выполнять предписание врачей и покупать больному сыну продукты на рынке. В аптеке не было лекарств. Нужную операцию местные хирурги не делали. В столичную больницу - очередь, билетов на самолет нет, и денег на них нет.

А девушка просто ткнула пальцем, случайно попав в «хорошую» клетку - и чемодан денег, которых может кому-то хватить на диету, на лекарство, на операцию?

Картины былого, что долгие годы Яга не позволяла себе смотреть, обрушились на нее лавиной. Бессильная перед стихией, она покорно отдалась ее власти, даже не понимая, что та уносит ее в бездну.

- Как же так? как же так? – лишь повторяла она едва слышно. И то ли незримые ходики, то ли метроном стучал у ее виска: как же – так, как же – так.

Яга не видела, как Леший шагнул к ней. Грубыми своими ручищами он привлек ее за плечи к себе. Ткнувшись ему в грудь, Яга подняла на него глаза и тут же сердито отвернула голову, не хотела, чтобы Леший увидал в ее глазах слезы. Но стихия была сильнее ее, и женщина покорно зарылась головой в лохмотья Лешего.

А тот через ее голову сурово спросил спину Георгия:

- Деньги откуда?

- Ну ты даешь, - отмахнулся Георгий, не отрываясь от телевизора. – Мы ж богатые как… (он хотел сказать «как крез», но где-то услышанное сравнение, что понравилось ему своей звучной бессмыслицей, не вспомнилось). У нас денег как грязи. Мы всяким там недоразвитым народам долги прощаем, целые миллиарды. А тут – какой-то миллион.

- Народам – это государственный интерес. Это помощь товарищам по партии, - повысил голос Леший, словно выступал с трибуны, и важно ему было, чтобы основная его мысль достигла ушей даже тех, кто дремал на галерке. – И не недоразвитым, а…

Каким народам помогала партия, Леший запамятовал. Потому сурово нахмурил брови и потребовал разъяснений по сути проблемы:

- Кто позволил? Достояние народа…

Георгий слушать бред и дальше не пожелал. Обернулся, покрутил пальцем у виска и, не дав Лешему докончить фразу, спросил у Василия: - С Луны, что ль? Иль из леса?

- Из леса, - подтвердил Василий. – Вчера и нарисовались.

- Дубы, значит, - удовлетворился ответом хозяин дома. - И баба торчит как топор в бревне. – Осерчал он на Ягу. Обманула она его надежды, не подкинула ни единой мыслишки.

Сказал и снова уткнулся в телевизор.

У Кикиморы, которая собиралась еще долго проявлять любознательность и ерзала задом по дивану, стараясь перетащить хозяйское внимание на себя, от обиды за подругу губы затряслись. Она кулачком замолотила по плечу Георгия и зачастила:

- Ну и что, что торчит? А где ей рассесться-то? На полу, что ли? Или к тебе на коленки? Да они у тебя когтистые. И что с того, что мы из леса? Ну и что, что из леса? Из леса мы, и что? А ты умный, да? А чего здесь сидишь-то? На трухлявом диване? Где твой-то чемодан с деньгами? Под диваном, да?

Хотелось бы Георгию возразить, да нечем. Не то что чемодана с бумажными купюрами, копилки с медью и той в доме не было. А потому он вмиг осерчал, мячиком выпрыгнул с дивана на пол и выкрикнул (хотел рявкнуть, а получилось, взвизгнул):

- Всю суть пропустил! Из-за вас! Всё! Спать буду!

- Ну и спи! Ну и спи! – шмыгнула носом Кикимора. – Обнимай свой диван трухлявый! – Соскочила на пол и ресницами хлоп-хлоп-хлоп. Только пригрелась под бочком у хозяина на мягком диване, и опять спать на полу. - Долго спать — долг наспать!

Василий поднялся неохотно. Спросил: «Уходим, что ли?», а смотрит не на гостей, на хозяина смотрит. Может, передумает? Но тот при слове «долг» думать совсем перестал. Позеленел, трясется, словно его немочь бьет. А может он и вправду чем болен?

- Ну, пусть отдыхает, - вернулась из прошлого Яга. И хозяину: - Ты, мил человек, не обессудь, если что не так. Мы люди лесные, с правилами вашими городскими незнакомые. А мы не в претензии. Кто ходит незванный, редко уходит негнанный. – И своим: - Пошли! Уходим.

А чего не уйти? Они давно готовые. Хозяин ужин не предлагает, одним телевизором потчует.

Сквознячком потянуло – это Тихий дверь открыл.

Молча, недовольные результатом встречи, зашагали вниз по темной лестнице. Лампочки, что светились, когда они шли к Георгию, то ли перегорели, то ли были кем-то вывернуты.

Леший ворчал себе под нос. Не давал ему покоя вопрос: кто ж это промышляет под носом у Георгия? Сам Георгий вывернуть лампочки не мог, у телевизора сидел, из квартиры не отлучался. А какой такой он бригадир, коли к нему никакого уважения? Кто ж это орудует на чужой территории?

Леший с подозрением покосился на Василия, но и сам знал, что подозрения его напрасны, тот тоже был все время на виду. В ванной и на кухне копошился подозрительно долго, но из квартиры не выходил, это факт.

Одно ясно: непорядки в городе.

Кикимора шла последней и вздыхала безостановочно. Уж очень ей хотелось по вечерам слушать вместо лягушек головы в телевизоре.

Copyright © 2000 О.Туманова All Right Reserved

Создание сайта: октябрь 2000