3. После школы Слава поступил в медицинский институт.

Мама Славы, учительница немецкого языка, с ранних лет занималась с ним языком и надеялась, что сын станет блестящим филологом. Приходя к гости к Светлане Слава с живым интересом расспрашивал ее отца об армейских буднях, о походах и учениях, и Света фантазировала, что он вскоре тоже как ее папа наденет военную форму. Сам Слава хотел заниматься спортом, быть сначала спортсменом, а потом тренером. Но занятия боксом в стране не приветствовались, специализироваться в другом виде он не хотел, а когда учился в шестом классе его бабушка, Марья Васильевна, умерла от "банальнейшего" (как говорили в больнице) аппендицита, и он решил стать хирургом. И решения своего не изменил.

Больше месяца Вячеслава не было в городе, он сдавал экзамены в столице, а вернувшись утром студентом домой, пошел встретить из школы Светлану. За три дня до начала занятий в школе шли классные собрания. Пошел по привычке. За семь лет он привык заботиться о ней, оберегать от хулиганов и мелкой шпаны.

В школьном дворе все было как всегда. Тот же фасад здания с тем же фикусом в окне актового зала. Турник и волейбольная площадка. Первые желтые листья на стертых ступенях.

Странное беспокойное чувство наполнило юношу. Он был рад, что стал взрослым, студентом. И ему было жаль, что он больше не войдет в это здание учеником. Директриса на последнем уроке (она вела у них литературу) сказала, мол, жизнь не такая уж длинная, вот и прошла треть вашей. Настроение у всех тогда было приподнятое: завтра последний звонок, потом экзамены, и впереди настоящая жизнь. На слова директрисы, кажется, никто кроме него внимания не обратил. А его они резанули. Треть уже всё, ушла? Осталось только две трети? Так мало? А думалось, что жизнь только начинается.

Потом пришла пора вступительных экзаменов в вуз, и новые заботы, новые волнения и ожидания поглотили его. Но вот теперь он стоит в школьном дворе и отчетливо слышит слова директора.

На что же ушла такая огромная часть его жизни? На проказы? Рыбалку, бокс и прочие удовольствия? Как страшную несправедливость он воспринимал свое рождение в годы Гражданской войны. Появись он на этот свет чуть раньше, и был бы ее участником. А так и война, и революция - все свершилось без него. Неужели на его долю выпадет безликое серое прозябание? А так хочется не тишины, не уюта, а участия в чем-то грандиозном, судьбоносном для страны, а то и для всего мира.

С треском распахнулась школьная дверь, и тотчас тихий двор наполнился голосами и смехом.

Вячеслав очнулся от раздумий. Шагнул, глазами отыскивая среди ребят Светлану. И остановился.

На верхней ступеньке лестницы стояла девушка. Пышные золотистые волосы застывшей волной лежали на плечах. Светлое платье, перехваченное в талии темным ремешком, плотно облегало точеную фигурку, и девушка была похожа на статуэтку балерины, которую так любила его бабушка. И только фалды платья, играя под ветерком, и то скрывая, то обнажая нежные колени, говорили, что девушка живая, теплая, настоящая.

Она стояла к нему вполоборота, он не видел ее лица, только профиль, только облик, нежный, трепетный. Захотелось спрятать, уберечь ее от всех опасностей, оберегать, осторожно сдувать пылинки и нежно дыша на нее, убирать с нее едва заметные соринки, как когда-то бабушка со статуэтки.

Вячеслав сжал кулаки, сдерживая порыв: раскидать бы, отшвырнуть прочь парней, что окружали эту статуэтку и, требуя внимания к себе, бесцеремонно трогали ее кто за плечо, кто за рукав платья. Среди них были и ровесники девушки, и парни постарше. И все что-то ей говорили, все ее о чем-то спрашивали. И она всем отвечала. И улыбалась.

Он не видел ее лица, но знал, что она улыбается.

Мелькнула безумная мысль: подойти, взять ее за руку и увести. Увести туда, где не будет толпы. Где она будет только с ним.

Но девушка может просто испугаться, и тогда ему будет трудно познакомиться с ней. Надо подождать, когда она останется одна и проводить ее домой. Хотя, понятно, что одна она не останется. Кто-нибудь из этих пацанов пойдет ее провожать. Или с ней пойдет подруга. Может быть, пойдут гурьбой. Что ж. Он пойдет следом. И дождется, когда она выйдет на улицу и будет одна. А может быть, он найдет причину, повод, чтобы зайти к ней в дом.

Девушка обернулась к парню, что протягивал ей какой-то листок. Под золотом волос, как васильки в колосьях пшеницы, мелькнули синие глаза.

Вячеслав оцепенел: на ступеньках стояла Светлана.

Светлана, Светка, Вета. Его соседка. Пацанка. Девчонка, которую он когда-то обязался защищать от местных хулиганов. И защищал. И учил нехитрым боксерским приемам. И водил с собой на футбол. И рассказывал про красивых девчонок из своего класса.

- Славка! Приехал!

Размахивая тетрадным листиком, к нему подбежала Светлана.

- Ну? Рассказывай! Поступил? - спрашивала быстро, весело, лукаво, потому что от мамы его, Натальи Петровны, знала уже, что в институт он поступил. Но пусть сам расскажет. Пусть похвастается, как много было ребят, как он оказался одним из лучших (а может быть лучшим?). А она скажет ему, что он хвастун.

Светлана рассмеялась своим мыслям, шутливо стукнула Славу кулачком по плечу и спросила насмешливо:

- Или не приняли?

А он смотрел в ее глаза, темно-темно синие, как вода в лесном озере. На ее волосы солнечного цвета, которые почему-то казались ему прежде белесыми, словно он был дальтоником. На тоненькую ложбинку, что начиналась почти у шеи и убегала под платье, туда, где, натягивая лиф платья, выступала грудь. И не слышал, не понимал ее вопроса. Но увидел листок бумаги, зажатый в ее кулачке. И спросил хрипло, грубовато:

- Записочки собираешь? И бегаешь к ним втихаря?

Светлана, что в этот момент, ойкнув восторженно, наклонилась за красивым листом клена, поднимаясь, затараторила рассерженно:

- Ну и бегаю. А тебе-то что? Командир без команды! В столице своей командуй! С девами своими столичными. И нечего тут! Я тебе уже не малолетка. Я…

Она распрямилась, подбоченилась, прищурилась, сердито глянула в глаза Вячеслава и поперхнулась своими словами. И замолчала. И смешалась. И покраснела.

Потом заговорила тихо и виновато:

- Никакие не записки. Что ты глупости… Это стихи.

И оживилась:

- Стихи! Такие хорошие. Понимаешь? Они… Есть такой поэт: Иосиф Уткин. Слышал? Это его стихотворение. Ты послушай:

...Плыл туман
         за ледяной горою,
И земля осталась
           в стороне.
Но лицом
    доподлинных
             героев
Обернулись
      путники
           к стране.
В южный зной
        и в северную
                  вьюгу,
Вековую
    тьму
       растеребя,
Так вот выглядят
            на Севере,
                  на Юге
Подлинные
       дети
          Октября!

А еще песню слышали по радио. Все записать не сумели. Только один куплет:

Здорово. Правда?

- Да… - ответил Слава раздумчиво. Он был несколько обескуражен тем, как повернулся их разговор. И взволнован, оттого что строки, прочитанные Ветой, были откликом на его мысли, которые теснились в его голове, когда он ждал ее. Как здорово сказано. И как правильно. Конечно, им тоже жизнь дает шанс совершить подвиг во имя своей страны. Надо только не упустить, не прозевать его. Конечно, это не революция, но все равно судьба папанинцев, челюскинцев - это судьба героев. И надо учиться у них. И врач нужен везде, не только в большом городе. И Вета… Надо же. Ведь еще месяц назад она казалась ему маленькой девочкой, а она тоже думает о подвигах. Как здорово, что они и теперь будут жить одними интересами.

                                                           ***

- Что ты так долго? - вышла из кухни Галина Геннадьевна, услышав, что дочь открывает дверь. - Собрание когда закончилось? Ты где была?

Она подула на прядку волос, упавшую ей на глаза. Прядка не послушалась. Тогда осторожно - руки у нее были в тесте - она смахнула ее запястьем. И на лбу появилась мучная полоска, похожая на букву Л.

Светлана засмеялась тихонько и счастливо: Л для нее сейчас означала только одно - "любовь". Сдула со лба матери муку.

- Мам, ну не сердись. Я немножко погуляла.

- Хорошенькое "немножко". Уже темнеет. Хорошо хоть, отца дома нет. А я тут думать должна неизвестно что. Пошла доченька в школу на часик.

- Мам, ну я же не знала, что Славка приехал.

- Так ты со Славой была? А… - успокоилась Галина Геннадьевна и пошла назад на кухню. В дверях обернулась: - Мой руки быстрее.

И остановилась, внимательно глядя на дочь.

Светлана потупилась, но тотчас вскинула голову и посмотрела на мать открытым счастливым взглядом.

Галина Геннадьевна покачала головой, усмехнулась, вздохнула и улыбнулась:

- Девочка моя выросла.

4. Чтобы успеть на выпускной вечер к Светлане, Вячеслав Брагин последний экзамен сдал досрочно. Подобное в институте не практиковалось, и седовласый профессор в первый момент, казалось, даже не понял, о чем просит его студент. Однако Брагин был студентом крепким, добросовестным, работоспособным и, что, по мнению профессора, было главным его достоинством, Брагин был от Бога или, как стало принято говорить, от природы наделен чуткими длинными пальцами хирурга.

Поняв молчание профессора по-своему, мол, стар человек, к концу дня устал и слышит плохо, Брагин повторил свою просьбу, стараясь говорить медленно и четко.

Профессор внимательно глянул на студента. Тут же низко склонил седую голову и, вырисовывая на полях конспекта замысловатые вензеля, мучительно решал, как поступить. Узнав о причине отъезда Брагина домой во время сессии, может ли он не доложить о ней в ректорат? Доложит, и парень, рожденный врачом, будет навек отлучен от медицины. Не доложит, и где он сам проведет остаток своих дней? А его семья?

Слава вопроса дожидаться не стал, заговорил напористо:

- Я обещал своей девушке, что приеду на ее выпускной. В школе. Она просила. Для нас это важно. Очень. Для обоих. Я вас прошу. Очень.

И замолчал под странным взглядом профессора.

В том боролись противоречивые чувства. Он был зол на мальчишку, который заставил его за пару минут пережить и дикий страх, и желание смалодушничать, и стыд за готовность стать доносителем, ведь он решил, что студенту надо домой, потому что арестованы его родители. А у того в голове глупости, а не учеба!

Но возмутиться старый человек не успел.

Брагин продолжил убеждать его:

- Понимаете, у нее отец военный. А сейчас…

Юноша на миг запнулся, понимая, что не может ни с кем делиться своей догадкой, что Павел Афанасьевич воюет в Испании. Но профессор не стал ждать его откровений, он не желал знать, что происходит с отцом неизвестной ему девушки.

- Хорошо, - сказал он. - Учитывая ваше усердие и вашу честность. Я ожидал, что вы придумаете весомую причину, типа глобального наводнения на вашей улице или смертельной болезни всех родственников сразу. Я рад, что вы сказали правду. Вы готовы сдать экзамен сегодня? Я жду вас через час в кабинете.

                                                           ***

Хотя солнце еще не успело скрыться за горизонтом, в окнах школы теплился свет. Была слышна музыка. В тихую мелодию врывались громкие аккорды. Брагин помнил, что актовый зал находится в глубине здания, и представил, как постоянно хлопает дверь, впуская и выпуская героев праздника, суетливых и серьезных. Вспомнил свое взволнованное и гордое ощущение "взрослости" и снисходительно улыбнулся.

Несколько парней грудились возле крыльца.

Он глянул мельком: парни разбирали из пачки "Беломор". Первый символ взрослой жизни. Ученикам курить на территории школы запрещалось категорически. Брагин вновь улыбнулся: все повторяется. Точно также вели себя и они три года назад.

Входная дверь распахнулась, на крыльцо выбежали две девушки и, обдав Вячеслава ароматом духов и пудры, убежали за угол здания. Попыхивая папиросами, следом за ними отправились парни.

Вячеслав ступил в вестибюль, но не вошел, обернулся на сдавленный смешок за спиной.

За кустом жасмина краснело платье и белела рубаха.

- Так это… - услышал он хрипловатый басок, прислушался, но новый взрыв музыки заглушил звуки сада.

Мелькнула ядовитая мысль: о нем? Над ним? Ветка тоже где-то в кустах или в пустом темном классе? Решила, что не приехал и назло или от скуки.

В глазах потемнело, придавило затылок.

- Нет, - возразил сердито. - Нет! Откуда такие мысли? - поразился сам себе и нарочито широким шагом прошел в актовый зал.

В зале танцевали. Было людно, шумно, тесно. Как всегда, на школьный бал пришла вся окрестная молодежь.

Взгляд Вячеслава тотчас выхватил из пестрой толчеи Светлану. В светлом платье, похожая на невесту, она порхала в вальсе в объятиях рыженького паренька. Вячеслав вскинул руку, мол, я здесь, но Вета его не замечала. Откинув на бок золотистую головку, она смеялась, кокетливо поглядывая то на своего партнера, то на ребят, пролетающих мимо. Все они, как показалось Славе, нарочито задевали Светлану кто плечом, кто локтем, успевали что-то шепнуть ей на ухо, и она все смеялась, все улыбалась, улыбалась всем парням. Всем, кроме него.

На мгновение Вячеслав растерялся. Она разлюбила его? И те, во дворе, болтали о нем? Но как же так? Как же ее письма, такие нежные, такие грустные, заполненные ожиданием их встречи? Что могло измениться за несколько дней? Почему Света стала как чужая? Да нет! Что за чушь? Не может она стать ему чужой.

Он рубанул рукой воздух, и оцепенение слетело, исчезло, как туман под ярким лучом солнца.

Не ожидая конца вальса, Брагин шагнул в толпу танцующих. Он бы на ходу выхватил Свету из рук рыжего танцора, но его остановили две девушки.

- Ой, какой у нас гооость,- протяжно заговорила одна, смугленькая, с широкими бровями под копной черных волос. - А мы - хозяйки бала. И мы опекаем незнакомцев. Но не всех. - Она засмеялась и оглянулась на подругу.

Та была светленькая, чем-то похожая на его Светку, только не было у ее волос золотого Светкиного сияния.

Светленькая улыбнулась:

- Можно пригласить вас? Вы танцуете вальс?

Вячеслав не заметил, откуда девушки появились. Легко отстраняясь от набегающих на них пар, они улыбались ему и мешали пройти к Вете. А та уже порхала в другом конце зала, по-прежнему веселясь и не замечая его.

Он ошибался.

Светлана ждала его. Считала дни до встречи, а этим вечером, что называется, глаза проглядела, то и дело выглядывая его в окна, хоть и знала прекрасно, что столичный поезд приходит вечером. Ей были не в радость ни чаепитие, ни концерт, ни танцы. И ни с кем она не танцевала, пока не увидала во дворе школы Вячеслава. И тут вместо того чтобы кинуться ему навстречу она вбежала в зал и пустилась в пляс с пареньком, с которым столкнулась в дверях. Был тот паренек из параллельного класса, и она ему за все годы и "здрасте" не сказала.

Светлана порхала по залу, не слыша, что говорит ей партнер, лишь машинально кивая ему головой, и ждала, что вот сейчас Слава ее увидит, немножко приревнует и объяснится. И у них будет уже не дружба, а будут они жених и невеста, как дразнили их когда-то мальчишки.

Слова "объяснение, жених, невеста" ужасно ей нравились, они были из старых романов, из красивой взрослой жизни, и она улыбалась своим мыслям.

Она видела как Слава шагнул в гущу танцующих и уже готова была притворно удивиться его появлению и придумывала, что и как ей лучше произнести. Видела, как его остановили девушки. Ждала, что он обойдет их и шагнет к ней. Но он закружился в вальсе с Нинкой Петрушевой. А едва умолк вальс, зашагал в танго с Галькой Востряковой, и та извивалась, словно змея недожаренная.

Танго сменил фокстрот, потом снова все закружились в вальсе, и Света кружилась, не замечая, кто ее партнер, но отлично видя, с кем и как танцует Брагин.

Внезапно она споткнулась, упала на грудь какого-то парня, сердито отпихнула его и, глотая злые слезы, выскочила из зала.

Слава догнал ее на темной тропе парка.

- Ты что? Одна ночью в такую тьму. Почему ты…? Но я… Ты же танцевала, а они… Мне было неудобно. Не мог же я… Если б ты хоть глянула. Или ты не видела меня? - он говорил непривычно много, быстро. Он словно бы оправдывался.

Да он действительно чувствовал себя виноватым. Ну не видела его Света. Ну решила, что не приехал. (Не смог! - подчеркнул сам для себя.) И что же ей? В такой день не потанцевать, не посмеяться? Сам-то, небось, на выпускном не грустил.

Конечно, сначала в нем были и обида, и возмущение. И танцевал он не только потому, что девушки его приглашали, и отказывать им было неудобно, да те, что побойчее отказ и не принимали. Ну не отталкивать же их, в самом-то деле. Но потом он и сам был не прочь. Никогда прежде он не чувствовал себя таким интересным, таким популярным. Но при этом он надеялся, что Светлана увидит, каким он пользуется успехом, и оценит его, и приревнует. Но когда она пробежала мимо него к выходу и он увидал слезы в ее глазах, желание подразнить ее, а может быть даже немножко отомстить ей за ее веселость без него, тотчас исчезло. А уж когда он искал ее на темных улицах, где ему встречались подвыпившие парни, ему стало страшно. Глупая девчонка. Куда она помчалась одна ночью? Но она - девчонка. Наивная, чистая. Но как он, здоровый лоб, мог допустить, чтобы его Вета одна сейчас блуждала в темноте испуганная, заплаканная? Чтобы она была несчастна.

- Девочка моя, - вновь заговорил он, и голос его задрожал.

- Я не девочка! - перебила Светлана. - Перестань относиться ко мне как к девчонке! - в голосе ее были сразу и обида, и злость, и решительность. - Я уже не ребенок! Ты не заметил, что я выросла? И ты не брат мне.

- Да… - Он не понимал, что вызвало ее возмущение. Но явно совсем не то, в чем он винился. - Да, конечно. Ты уже не ребенок. Ты девушка. Но…

- Но ты все равно ведешь себя так, словно я дите, которое тебе приходится опекать.

Она вскинула голову. В тусклом свете луны ее глаза блеснули, и увидав ее глаза Вячеслав мгновенно ее понял. И все - ее кавалеры, его партнерши, вся суета вечера мигом отлетели прочь, стали шелухой, которую сдул ветер нового чувства. Слава обнял девушку за плечи, прикоснулся губами к ее волосам и нашел губами губы.

Copyright © 2000 О.Туманова All Right Reserved

Создание сайта: октябрь 2000