...



Павла

Эскизы в духе сюрреализма


Музыка, тревожная, страстная, плыла, заслоняя собою пространство. И комната растворялась. Лишь самодельный помост еще проступал в тумане. Но и герой дня был уже не виден. Только кот.

Павла плотно прикрыла глаза и быстро их распахнула, желая и не желая скинуть наваждение.

Но кот не исчез. Черный, пушистый, стоял на мягком белом ковре, и черный хвост торчал локатором и вибрировал.

Котофей смотрел задумчиво в сторону, где не было ничего. Потом медленно повернул мордочку - вокруг носа белое пятно. Подергал красными ноздрями. Пошевелил черными усами. Подмигнул желтым глазом.

Павла поспешно заморгала: бред - бред - бред…

Откуда кот-то? Ну ясно откуда. Ничего не ясно. Мог и сам зайти из коридора. А мог и этот… фокусник из рукава достать. Да из какого рукава? У него рукава короткие на рубашке. Ну не из рукава, какая разница.

Банально. Про Волана все наслышаны.

- Я не наслышан. В моем окружении нет с таким прозванием, - сказал кот.

Сказал? Кот?!

Нет, голоса его Павла не слышала. Но…

Котяра усмехнулся, сладко потянулся, лениво развернулся и прошествовал в туман, неторопливо переставляя по ковру черные лапы в белых носочках. На трех лапах носочки сидели ровно, но на левой задней носок сползал на правый бок.

Кот ушел в туман, и только хвост задержался и колебался, похожий теперь на камертон.

Рядом с хвостом появилась кошачья морда. Желтые глаза глянули на Павлу с иронией.

- Вот с Воландом водочку попивал. Случалось, - сказал кот и исчез.

Павла вздрогнула.

И туман дрогнул, завибрировал и поплыл в разные стороны, как занавес на сцене. И как на сцене, появилась черная фигура, вернее черный балахон. И запоздалое лицо, бледное, с темными кругами под небольшими глазами, что блестели лихорадочно и…

И Павла очнулась.


Кирилл Львович Симякин по-прежнему вышагивал вдоль стены, обитой внизу темно-коричневым пластиком. Неясный узор панели напоминал разрез дерева, и вились годовые кольца причудливой формы, перекликаясь с трещинами пола. А по грязной штукатурке плавала солнечная аура, повторяя контуры головы и плеч педагога.

Симякин остановился. Оглядывая аудиторию горящим взглядом, молвил:

- Мы можем не только перемещаться в пространстве и во времени. Нет, я не о реинкарнации, - ответил, быстро глянув на ряд у окна. - Об этой жизни, но другом ее варианте. Сейчас уже и физики…

Небольшое квадратное помещение было заставлено длинными столами, и сидели за ними тесно. И губы Вероники возле уха Павлы.

- Представляешь? Оказаться снова «там» и выйти не за «этого»! - в голосе Вероники широченный спектр чувств.

Павла согласно качнула головой, стараясь не терять нить Симякинского повествования.

Вероника не могла находиться в состоянии покоя. Она постоянно куда-то спешила, опаздывала, даже когда ей совершенно некуда было торопиться. Ее стройная фигура всегда была устремлена вперед, и черные волосы ждали порыва ветра. Рядом с подругой Павла ощущала себя сонной пухлой блондинкой, хотя волосы у нее темно-русые, почти каштановые.

Симякин разноцветными мелками чертил на доске окружности, стрелы, каббалистические знаки, пятиугольники.

Павла ощутила вибрацию, теперь та жила внутри нее. Погрузиться в транс… перенестись… нет, она не поспешит за Вероникой в любовный омут… нет… Она… реализоваться! Или… оказаться у развилки, у той самой, главной. А что было той главной? Неважно. Где-нибудь… И оказаться на перепутье снова и снова. И пережить что-то такое… И впитать в себя. И познать. А потом (и чтоб никто не мешал!) - создать. Создать… Нечто.

Раздвинув меловой круг, вышла черная нечеткая фигура. И прошла вдоль стены. И остановилась. Постояла в задумчивости. Медленно повернулась. И тихо спросила мужским голосом приятного тембра:

- Итак, отправляемся вдоль времени? И вернемся иным путем. И снова пройдем вдоль времени. И вернемся иным путем. И так, пожалуй, раз… семь. Да, семь.

Голос фигуры был Павле знаком. Но откуда? Она никогда не видела… «В моем окружении нет»… - отчетливо вспомнилось, и – «кот?!» - изумилась Павла.

Бред. Бред-бред-бред…

- Вас не устраивает цифра семь? - незнакомец учтиво склонился к Павле. - Впрочем, можно и тринадцать, если это число вам ближе. И…

- Я… отчего же? - смешалась Павла. Вообще-то она думала об одном возвращении. Но если… Тринадцать? Даже семь… Не слишком ли? И в каком же возрасте она вернется в эту… жизнь? ипостась? Но… семь… тринадцать… И почему ей тринадцать должно быть ближе? А впрочем… Пусть тринадцать. Или семь… Если… это резонно?

- Это резонно, - фигура качнула нечеткой головой. - Именно число семь символизирует космический и духовный порядок. Именно число семь символизирует завершение природного цикла. У человека семь тел. А тринадцать…

- Да-да, я знаю. Вернее… слышала, читала… что-то… тринадцать небес… Но шабаш ведьм… сатана… Как-то это…

- Итак - семь, - молвила фигура.

- Но семь смертных грехов… - опять усомнилась Павла.

- Или тринадцать. Решайте. - Изрекла фигура и исчезла.


И в тишине проиграл мобильник Вероники.

- Слушай, перезвони. Через час. Домой, да. Нет, сейчас не могу. Тут такое!

Павла смятенно вглядывалась в лицо подруги: так… что? Действительно? Была… фигура? Или?..

- Получилось! - сказал Симякин. Он стоял у дверей, с почтением взирал на меловой круг и удовлетворенно потирал руки. Край круга и часть рисунков были смазаны, словно по ним прошлись сухой тряпкой.

- Ну уж на этот раз, - зашептала Вероника, наклоняясь к уху Павлы, - я своего не упущу. И ты смотри, не промахнись. Продумай все хорошенько, взвесь. Сейчас взвесь, здесь, чтобы там не метаться.

- Да-да, - Павла машинально качнула головой, - да-да. - И очнулась, вскинула голову - фигуры нет. Фигура исчезла, но Симякин на месте.

- И куда? В какой временной отрезок? - и осеклась, и прислушалась, не раздастся ли смешок, но все умолкли и неотрывно смотрели на Симякина, ожидая его ответа. И Павла спросила смелее: - И мы сами выберем сценарий?

- Не вы, но ваше подсознание. Однако повторяю. Будьте мужественны. Не забывайте, ещё Будда говорил: желания порождают страдания.

- А Плавт: «Неожиданное случается чаще ожидаемого», - поддакнула женщина с первого ряда.

* * *