...



      Жизнь после, или Флегма


Глава первая

Август стоял жаркий и безветренный.

После институтской прохлады, где на всю мощь работали кондиционеры, выйти в сонный, застывший воздух, как зимним вечером укутаться мягкой шалью.

Ксения Викторовна Дмитрук, профессор кафедры французской филологии, привычно глянув, нет ли рядом студентов, рассмеялась. Она испытала состояние беспричинного счастья. Хотя почему же беспричинного? После длительного отпуска она была рада встрече с коллегами. Через несколько дней из санатория приедут дети. И обиды на мужа улетучились за время разлуки, и так хорошо снова быть рядом с ним.

Оглядев поток машин, Дмитрук с проспекта свернула к бульвару. Первые дни после отпуска она никогда не пользовалась машиной. Да и зачем? Томиться в пробке, когда от университета до ее дома минут двадцать неспешным шагом.

Густые кроны деревьев зеленым шатром накрывали аллею, создавая легкий сумрак, на клумбах пестрели флоксы, астры, гайлардии, благоухали розы, с реки долетал легкий ветерок, и воздух был свеж и вкусен. Лишь попрошайки, что расселись вдоль аллеи, нарушали очарование бытия, но их Ксения Викторовна старалась не замечать.

А заметила желтые листья на березе и улыбнулась: ранняя седина природы. Еще припекает жаркое солнце, цветут цветы и порхают бабочки, а осень уже ставит свои отметины.

Сегодня на кафедре женщины говорили о ранней седине. Отчего она появляется, да как ее скрыть.

Ксения Викторовна снова улыбнулась. Она разговор не поддержала. Да, она тоже видела у себя несколько седых волосков, но в отличие от коллег не выдергивает их, волосы краской не травит, и возраст свой не скрывает. Все знакомые и коллеги знают, что этой весной ей исполнилось сорок. Она давно замужем, у нее прекрасный дом, двое здоровых красивых детей, дочка Инесса четырнадцати лет и десятилетний сын Максимилиан, и молодиться ей незачем. К тому же, она сохранила стройность фигуры и свежесть кожи. И если говорить без кокетства – она по-прежнему красива.

Дмитрук замедлила шаг. Надо бы зайти в магазин. Дальше по бульвару, в паре кварталов за ее домом, огромный дорогой супермаркет, в котором она обычно делает покупки. И был маленький магазинчик рядом с домом. Она очень давно в нем не была, но мимо проезжала часто и вывеску видела.

Дмитрук замедлила шаг. Надо бы зайти в магазин. Дальше по бульвару, через пару кварталов, огромный дорогой супермаркет, в котором она обычно делает покупки. И был маленький магазинчик рядом с домом. Она очень давно в нем не была, но мимо проезжала часто и вывеску видела.

Минуту подумав, Ксения Викторовна свернула на свою улицу к магазинчику. Ей захотелось поскорее оказаться дома.

* * *

В небольшом помещении в прежние годы находились «Овощи-фрукты», теперь же на прилавках картошка лежала по соседству с колбасой и молоком.

Минуту поколебавшись, Дмитрук решила остаться. Она купит овощи, которые все равно надо тщательно мыть, гречку в фабричной упаковке и коробку конфет.

Магазинчик работал по-старинке: без самообслуживания.

Два небольших зала, четыре отдела, четыре продавца-кассира и ни одного покупателя.

Мельком глянув на стену, заставленную алкоголем, Ксения Викторовна купила овощи и прошла во второй зал.

Сухонькая старушка выбирала сладости. Дмитрук взяла банку маслин, встала за старушкой и стала ждать, когда та закончит покупку. Та не торопилась. Выбирала товар тщательно. Придирчиво расспрашивала продавщицу об особенностях и качестве каждого сорта конфет и печенья, долго рассматривала подслеповатыми глазами обертки шоколадок и вафель.

Рассеяно оглядывая полки с товаром, Ксения Викторовна ушла в свои мысли. Она любила свою, не слишком, мягко говоря, денежную работу, но муж зарабатывал неплохо, и семья жила в достатке. На юбилей Юрий Михайлович подарил ей дорогой гарнитур, на который она целый год любовалась, проходя мимо витрины ювелирного магазина. Но радость, что вспыхнула, когда она открыла коробку, уже к вечеру погасла. Она, конечно, рада подарку, но куда его надеть? Они давно никуда не выходят, Юрий всегда занят.

Продавщица морщилась, вздыхала, закатывала глаза и бросала на Дмитрук выразительные взгляды, мол, когда же та наконец-то возмутится и потребует, чтобы старуха поторопилась.Ксения Викторовна безучастно рассматривала полки с продуктами.

Наконец, старуха раскрыла потертый кошелек-мешочек, выудила оттуда сложенную в маленький квадратик тысячную купюру и стала старательно ее разглаживать.

Пенсию получила, внуков ждет, - отрешенно подумала Ксения Викторовна, решая, чем же ей-то порадовать детей. Конфеты в их доме не переводились, мучное она старалась лишений раз не покупать. Пожалуй, она возьмет пастилу и мармелад. В них хоть что-то есть полезное.

Хлопнула входная дверь, донесся гул голосов из соседнего зала, потом тяжелые шаги, и рослый мужик в замызганном беловатом пиджаке плечом оттеснил старуху от кассы и обратился к продавщице.

Плебс, - поморщилась Ксения Викторовна и отвернулась к полке с пачками чаю.

- Подождите. Вы же видите, что она занята, - занервничала старушка, пытаясь протиснуться назад к кассе.

Не обращая на нее внимания, мужик прикрикнул на продавщицу:

- Давай быстро! Шевелись!

Речь у него была невнятная, что он просил, Ксения Викторовна не поняла, да она и не вникала в его монолог. А вот старушка упорствовала.

- Не мешайте! Вы же видите, она деньги считает. Подождите, она мне сдачу даст.

Мужик развернулся:

- А ну пошла! Карга! Сдохнуть пора! Я здесь работаю. Да я тебя зарою! Ты до дома не дойдешь.

Старушка нервно икнула. Побелела. Схватилась за сердце и судорожно глотала воздух. Ясно было, что до дома она и правда не дойдет. Окочурится если не здесь, так по дороге.

- Дура полудохлая! - не иссякал мужик. - Еще вякнешь - урою! Я из ОБХСС!

ОБХСС? – подняла бровь Ксения Викторовна. - Да их же нет давно.

Мужик вытащил из кармана красную книжицу.

- Смотри, уродина! Я - сотрудник ОБХСС!

И грязная матерная брань.

- А фамилия у этого сотрудника есть? – бесцветным тоном поинтересовалась Ксения Викторовна.

Мужик обернулся. Глаза у него были красные, как на дурном фото. Взгляд мутный.

- Есть. Стешенков.

Сунул корочку под нос.

- Да я тебя прибью. Ну все. Мужа в подъезде сегодня встречу. А детей своих ты больше не увидишь. У меня все схвачено.

Ксения вышла из магазина, постояла пару минут на крыльце. У него все схвачено? Что ж, она не пойдет в районный отдел, она пойдет в краевое управление.

Идти не хотелось. Как читала она где-то, если сомневаетесь, идти ли вам в какое-то место, встаньте у порога и подождите, в какую сторону качнется тело. Ее тело не то что качалось, оно клонилось, оно падало в сторону дома, но кто ж его знает, кто он, этот хам? Где он живет? Ведь она-то живет в двух шагах от магазина, и он мог ее видеть или может увидеть, как она войдет в подъезд.

Ксения Викторовна представила русые головки детей, и мужской силуэт за кабиной лифта.

Она тряхнула головой, отгоняя видение, и пошла в мрачноватое красное здание.

* * *

Дежурный милиционер за стеклом говорил одновременно по двум телефонам. Говорил громко, обрывисто и долго. И не смотрел на посетительницу.

Дмитрук очень хотелось развернуться и уйти, но она ждала, терпеливо, упорно.

Наконец, милиционер, не выпуская трубки из рук, поднял на нее глаза.

Едва Ксения Викторовна стала объяснять причину своего прихода, дежурный тотчас ее прервал:

- Идите в районное отделение.

Но Дмитрук стояла на своем: она хочет говорить с дежурным офицером.

Милиционер позвонил по местному телефону, и через несколько минут в сумрачный вестибюль вышел майор. Плотный, среднего роста, темноволосый, он выглядел усталым и каким-то припыленным, словно суток трое не спал и только что вылез из окопа. Не здороваясь, майор хмуро глянул на посетительницу, жестом пригласил ее в коморку-скворечник, где стояли лишь письменный стол и два стула, и потребовал:

- Паспорт!

Паспорт без нужды Ксения Викторовна с собой не брала: сумку могут украсть, ее можно забыть в магазине, когда в руках пакеты. Был пропуск в институт.

Пропуск майор отверг, к усталости на его лице добавилось гневное возмущение, и он уже хотел встать и уйти, но Ксения Викторовна была настойчива.

Пропуск – документ официальный, с гербовой печатью. Фамилия, имя, отчество. Что еще? Адрес? Милиции не составит труда проверить по компьютеру, что она называет правильный. Да, паспорт с собой не носит, потому что кошельки, сумки, шапки и далее по списку в городе воруют на каждом шагу, но она не по этому поводу. Нет, в районный отдел она не пойдет, тот субъект утверждает, что он их сотрудник, что у него там все куплены.

Майор источал раздражение. Нахмурив брови он смотрел в стол, словно шероховатая поверхность столешницы была куда значимее женщины, что глупым пустяком отвлекала его от серьезных дел.

Разве? Для нее угрозы ее детям – не пустяк. И оскорблять себя она не позволит. И не позволит материться в своем присутствии. И угрозы терпеть не намерена. А для милиции ее честь – пустой звук? Этот хам через фразу повторяет, что он их сотрудник.

Майор резким движением передвинул стопку чистых листов с одного края стола на другой, отодвинул от себя шариковую ручку и тут же подвинул ее к себе.

- Вы что не знали куда шли? Без паспорта заявления не принимаем.

Весь его облик, и редкий недобрый взгляд, и тон утверждали, что не бугай магазинный - преступник, а бестолковая гражданка, которая попусту тратит драгоценное время сотрудника органов.

Грубый тон майора возмутил Дмитрук.

- Хорошо, я вернусь минут через пятнадцать с паспортом, - сухо и не любезно сказала она, приподнимаясь.

Стукнув костяшками пальцев по столу, майор толкнул к ней по столу пачку бумаги:

- Пишите.

* * *

После неприятного инцидента Ксения Викторовна совершенно не хотела есть. Она принадлежала к той группе людей, у которых неприятности не вызывают желание поесть. Напротив, стоит им хоть немного расстроиться, и чувство голода моментально сменяется ощущением полнейшей сытости, словно они приняла таблетку, отбивающую аппетит.

Дмитрук, естественно, данная ее особенность никогда не печалила. Она помогала ей оставаться стройной без посещений фитнез-клуба, которые Ксения Викторовна считала занятием весьма утомительным и малопродуктивным. Она была не прочь сходить с семьей в сауну или с подругой в бассейн, но только «под настроение», а не по четкому графику. Но сейчас, когда муж по обыкновению не появится дома допоздна, а Татьяна, подруга, уехала на несколько дней за товарами в Китай, и главное – дома нет детей, Ксения Викторовна бесцельно бродила по квартире, где все лежало на своих местах, и сожалела, что не хочет есть. Все было бы развлечение: приготовить что-нибудь вкусненькое, зажечь свечку, налить бокал вина.

И плечом передернула от представленной картины: какое удовольствие трапезничать в одиночестве?

Наверху у соседей что-то двигали, потом где-то что-то стукнуло, потом треснуло, и казалось, что кто-то посторонний проник в одну из комнат ее квартиры.

Ксения Викторовна несколько раз звонила и дочери, и сыну, но их телефоны были недоступны.

Наконец, дочкин телефон ожил:

- Мамочка. Конечно я. Все хорошо. Соскучилась очень.

Дочь говорила весело и торопливо. В трубке были слышны задорные голоса и смех.

- Нет, ничего не случилось. Мы были в театре. Нас попросили отключить мобильники. А сейчас у нас будет дискотека.

- Пожалуйста, не ходи никуда одна, - стараясь, чтобы ее тревога не передалась девочке, как можно ровнее произнесла Ксения Викторовна.

- Да что ты, мама, - ответила девочка, и в голосе ее было и недоумение, и нетерпение. Подружки торопили ее.

- Ну беги, доченька, - сказала мать и попросила: - Лианчика от себя не отпускай.

- Маааама, - протянула девочка удивленно-обижено. – Но он же с малышами.

Дмитрук набрала номер мужа.

Муж ответил не сразу, а когда ответил, голос, которым он отрезал «Да. Слушаю», был ответом на вопрос, не освободился ли он уже, не скоро ли придет.

Он придет не скоро, к ночи. И скорей всего нетрезвый.

Ксения Викторовна прошла в кабинет, но в голове прокручивалась сцена в магазине, разговор с дежурным офицером, и снова сцена в магазине. Этот «ролик» не хотел выключаться и не позволял сосредоточиться ни на книге, ни на конспектах с записями к первым дням занятий.

Дмитрук снова и снова втолковывала сама себе, что теперь, когда она подала заявление, ее детям ничего не угрожает, к их приезду заявление будет рассмотрено, «обэхээсник» уже будет об этом знать и не посмеет приблизиться к ее дому. И все равно тревога не хотела ее отпускать.

Так и не найдя себе занятия, она выпила сначала настой валерьянки и, прислушиваясь к звукам дома, стала листать альбомы детей; потом выпила сердечные капли и поправила в комнатах детей все книги и вещи, которые и так были в полном порядке; потом она заварила какой-то травяной успокоительный сбор, прилегла на диван и задремала.

* * *

Едва Юрий Дмитрук вставил ключ в замочную скважину, Ксения Викторовна вышла в прихожую. Открыла входную дверь, окинула быстрым взглядом мужа, спросила:

- Все хорошо? Как дела?

Юрий Михайлович расплылся в пьяной улыбке. Давно жена не интересовалась его делами. Да трезвый он и сам не любил говорить о работе. А что говорить о ней с неспециалистом? Он не шоумен из ящика, а главный инженер крупнейшей в крае строительной компании. Но хорошая порция коньяка не только снимала стресс, она запускала в голове винт Архимеда, и мысли, мнения, суждения стремились наружу. Кому их высказать дома как не жене? Только Ксения Викторовна, уловив запах алкоголя, морщила носик и исчезала за дверью детской комнаты, куда ему нетрезвому вход был заказан. А тут… Надо же. Сама. Соскучилась!

Довольный Дмитрук обнял жену за плечи и охотно начал повествование.

Каждый хочет иметь машину. Да не одну, - он чмокнул жену в макушку. – И жене. А подрастут детки – деткам. И каждый: пробки! Развязка нужна? Нужна. Всем? Всем. И все орут. Нагнали техники. Всё перерыли. Не пройти. Не проехать. Окна мыть. Да ладно толпа. Так и эти! А когда дома лепят, о подъезде думают?

Ксения Викторовна едва сдерживала желание стряхнуть с себя руку мужа и оставить его одного. Трудно трезвой выслушивать откровения пьяного, особенно если он говорит о том, что и без него известно любому мало-мальски разумному человеку.

- Ужинать будешь? Или сыт? – спросила, стараясь по выражению лица Юрия Михайловича понять, не имел ли он сегодня каких-то нестандартных, необычных неприятностей.

Тот снова расплылся в улыбке:

- Да мы сегодня…

- Ну понятно.

- Что?! - у мужа мигом изменилось настроение. Брови грозно поползли к переносице. - Что тебе понятно?!

Ксения Викторовна сбросила с плеча его руку и молча ушла в спальню.

* * *

В почтовом ящике лежала повестка, адресованная Дмитрук К.В. Бумага сухо и строго сообщала, что гражданка Дмитрук обязана явиться в отделение милиции в кабинет номер пять завтра в одиннадцать часов дня.

В первый миг Ксения Викторовна опешила и возмутилась: какие у нее могут быть отношения с правоохранительные органами?! Кто может вызывать ее повесткой? По какому поводу? За ней не то что грехов, она и дорогу на красный свет последний раз перебегала студенткой второго курса. Абсолютно законопослушная гражданка, образцово-показательная, можно сказать.

Догадалась: причина в ее заявлении на того типа. И подумала с досадой: не позвонили, не спросили, какое время ей удобно. Ну хорошо, что учебный год еще не начался. А если бы у нее была лекция? Вместо того чтобы извиниться перед ней и приструнить хама, эти доблестные органы всячески дают понять, что для них преступница она.

Не пошла бы. Пусть конвой присылают. Но завтра приезжают дети, и она должна гарантировать им покой и безопасность.

* * *

Районное отделение милиции находилось в сотне метров от дома Дмитрук (что не мешало ворам периодически обворовывать квартиры жильцов, как не мешал им домофон).

В кабинете номер пять пахло отвратительно: прокисшей едой, окурками, грязными мужскими носками. В воздухе серым смогом висел табачный дым.

Ксения Викторовна поморщилась и мельком огляделась. В большой комнате, заставленной столами, двое. Молодой человек в темной тенниске глянул на нее и уткнулся в бумаги. Его стол завален папками. Лица мужчины из-за бумаг не видно, лишь шапка темных волнистых волос. Второй, в неопрятной форменной рубашке с пагонами капитана, сидел спиной к двери. Когда Ксения Викторовна представилась, капитан обернулся и указал ей на стул возле своего стола.

Едва сдерживая тошноту, Ксения Викторовна с опаской присела на кончик стула: она боялась испачкать светло-бежевую шелковую юбку.

Капитан пару минут молча ее разглядывал. Взгляд его останавливался то на серьгах, то на нитке жемчуга, то впивался в лицо. Потом он вскочил с места, выскочил на середину комнаты и стал сыпать вопросами: кто вы? почему вы вместо нее? а вы видели? а она сказала? и еще с пару десятков столь же пустых. Вопрошал без пауз, не позволяя Дмитрук ответить. Впрочем, она и не знала, что отвечать, она не понимала капитана. Он явно говорил не об ее ситуации.

Капитан подскочил к столу, выхватил из пачки сигарету, молниеносно прикурил, пыхнул дымом в сторону женщины и готов уже был снова выскочить на середину комнаты и продолжить сыпать вопросами, но Дмитрук спросила тоном строгого педагога:

- Вы не могли бы несколько минут не курить?

Капитан застыл на месте. Его густые брови поползли вверх. Он посмотрел на напарника, потом на Дмитрук, потом снова на напарника. По широкому его лицу разливалось недоумение.

Напарник оторвался от бумаг, глянул на посетительницу, перевел взгляд на капитана. С минуту мужчины молча смотрели друг на друга.

Капитан затушил сигарету, положил ее в карман пиджака и молчал. Казалось, он забыл, что хотел сказать. Наконец-то вспомнил:

- Так по поводу чего вы писали заявление?

Ксения Викторовна давно овладела грамотой и вполне доходчиво описала в заявлении, что именно произошло в магазине. Но она не стала тратить время на препирательство и сдерживая раздражение коротко рассказала, как хам, бравируя удостоверением сотрудника ОБХСС, оскорблял в магазине старую женщину и угрожал расправой над ней, Ксенией Викторовной, и ее семьей.

Едва она назвала адрес магазина, капитан оживился.

- Так вы не обо мне?

Дмитрук не сочла нужным отвечать. Сцена ее раздражала. Ему переслали ее заявление. Он ее вызвал повесткой. Он вообще-то знает, кого и зачем вызывает?

Капитан забегал по комнате и возбужденно-радостно продолжил монолог, обращаясь то к Дмитрук, то к напарнику:

- Я думал, вы на меня жалобу написали. Я тут… А одна старушка… Ну денег нет, женщина старая, вот я думал она. Одна старушка… Здесь, у нас во дворе. Так вы не об этом? Так вы не обо мне?

- Я вас первый раз вижу, – пожала плечами Дмитрук, разглядывая в окне ветку тополя.

- Так это Стешенков. Он, - сообщил капитан напарнику, и тот кивнул в ответ.

- Работал у нас. ОБХСС теперь нет. Теперь ОБЭП, - это Ксении Викторовне. И снова напарнику:

- А он здесь часто ошивается.

И Ксении Викторовне – с такой интонацией, словно она совершила оплошность, упустив важную деталь:

- Так он хозяин этого магазинчика.

- Это не частный магазин, - возразила Дмитрук. – Там написано, что магазин муниципальный.

И поморщилась: а если частный, так что? Можно поливать грязной бранью посетителей и угрожать им и их семьям?

Мужчины переглянулись. Посетительница была явно образована, элегантно одета, поблескивала дорогими украшениями – и она не знает о криминальной ситуации в стране? Или ее кто-то подослал?

Они снова молча смотрели друг на друга.

Дмитрук и сама уже поняла, что имел в виду капитан. Слышала она про такое явление, как «крышевание». Но это ничего не меняет. Лично она ни с каким отрепьем не знается и терпеть от них угрозы не намерена.

- Разберемся, - заверил капитан. – Примем меры. Мы его знаем.

* * *